Ангел поэта
Всякий раз, как бываю в Болдине, меня охватывает странное чувство. Разумеется, в дополнение к трепетному преклонению перед загадочным русским гением. Казалось бы, о Пушкине понаписано столько и такого, что не осталось в его вселенской ипостаси ни одного темного пятнышка. Вот он весь, как солнечный зайчик, на наших ладошках. Все в его строчках стихов, в его трагическом земном жизнепребывании истолковано, домыслено, препарировано. Никакой тайны.Но вот бродишь в непонятной растерянности по аскетичным залам и комнатам барского дома, впиваешься взглядом в предметы, которых касалась его узкая смуглая рука, мысленно примеряешь, как это он умещался на узеньком диванчике с жесткой волосяной набивкой, представляешь его стоящим на горбатом мостике в глубокой задумчивости и не можешь постичь космического сочетания (одного из миллиона случайностей) времени, места, обстоятельств, сотворивших по божественному провидению неповторимое. От каких пращуров, великоросских и эфиопских, собрались воедино и взорвались столь причудливо смешанные в гармонию, казалось бы, совсем не сочетаемые разноплеменные гены. Не раньше, не позже, не в Европе, не в Индии? в России!Как тогда время текло? Эта странная протяженная субстанция, явно проявляющая категорию относительности: мучительно медленно ? пугающе стремительно. Он неделями томился в тряской кибитке по пути от Москвы до степной болдинской глухомани и в мгновение ока просверком озарения, забыв про чашку дымящегося утреннего кофе, а только рассеянно уронив взор на окно, позолоченное редкой и поздней осенней зарей, выводил дрожащей нетерпеливой рукой гениальные строки. Как они рождались в его кудрявой бесшабашной голове? Кто ему их нашептывал из черной дали вселенского разума? Осознавал он это? Наверное. Иначе бы не воскликнул однажды, сам несказанно поразившись: «Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!»Вот думаю: прожил он всего 38 лет. Жизнь вел, надо признать, весьма неупорядоченную. Бесконечные переезды и путешествия, балы и наследственно-финансовые хлопоты, дуэли и издательские заботы, загульные мальчишники и охота, когда «страждут озими от бешеной забавы», бесконечные до женитьбы «чудные мгновенья» и тягомотная царская служба? Это сколько же из тех 38 отнято у него от поэзии? И если сложить все те минуты, когда Муза, тихо овеяв его крыльями вдохновения, касалась души его, когда, умостившись в неудобной позе на том волосяном диванчике, он водружал на согнутые скамеечкой колени картонный пюпитр с большим листом мелованной бумаги и, покусывая кончик гусиного пера, отдавался радостно-мучительным мгновениям творчества, если сложить те минуты, то получается, что наберется их в его-то коротенькой жизни непропорционально мало. Это какой же огнь сжигал его душу, мозг и естество, если столько им сотворено! Непреходящего, гениального, пророческого.Вот это-то странное чувство непознаваемости сущности гениальности не покидало меня и в последний приезд в Болдино. Слушал экскурсоводов, рассказывающих о поэте давно и до деталей известное, почти отрешенно и все пытался представить самого поэта в этих скромных интерьерах в небрежно застегнутой белой рубахе под малиновым домашним халатом, обутого в короткие полуваленки, зябко прикладывающего ладошки к горячей угловой печке. И все казалось, обернись ? столкнешься с его никого и ничего не видящим взглядом, обращенным в себя, в таинственное и непостижимое. И будто время возвращалось на два столетия назад, когда текло оно совсем по другим законам, чем сейчас, и словно слышались нетерпеливый всхрап уже оседланного коня и мягкий топот пушкинских ботфорт по некрашеным половицам дома, а потом удаляющийся чмокот копыт по раскисшему болдинскому чернозему.Мистика. Потом, когда мы ходили по скрипучим лестницам маленького барского двухэтажного домика во Львовке, восстановленного благодарными потомками, казалось, что вздрогнули струны старого фортепьяно, клавишей которого трепетно коснулась изнеженная дамская рука. Господи, как его сюда везли-то из Нижнего на раскладных дровнях, как дворовые затаскивали такую рояльную громадину по узеньким лесенкам на второй этаж? Не исключаю, беззлобно матерясь, а потом благостно кланялись, получив от самого Лександра Сергеича пятак на опохмел.Моей внучке недавно исполнился годик. Восторженный дед, опустошенный бесплодными попытками разгадать тайну русского гения, вчера начал читать ей пушкинскую сказку и с необъяснимым восторгом увидел в глазах присмиревшей малышки понятливый отклик в осмысленном взгляде.Пушкинский ангел через все трагедии двух столетий коснулся трепетными крылышками, как неопалимая купина, души ангела XXI века.«Нет, весь я не умру?»А. С. Пушкин.
