Её звали Руся
Блокадное кольцо вокруг города на Неве замкнулось 8 сентября1941-го. Вот уже 74 года прошло с того страшного дня, но боль ленинградскойпамяти не утихает. Её легче понять, когда читаешь такие письма… «В нашей конечнойпобеде не сомневаюсь…» Это строчки из письма Маши Мокеевой, отправленного 14октября 1941-го сестре Вере в Сергач из блокадного Ленинграда. Маша (МарияАлександровна) – это младшая дочь известного ученого-естествоиспытателя,географа, путешественника Александра Леонидовича Ященко, который с 1927 по 1937год жил в Сергаче. Вся её взрослая жизнь (увы, совсем короткая) была связана сЛенинградом. Здесь она окончила пединститут, здесь родила сына Мишу, здесь ихзастала война.Её письма родным в Сергач из «великомученика Ленинграда»невозможно читать не волнуясь и не сопереживая. Вот первое из них, датированное31 августа 1941-го (привожу в сокращении).«Милая, любимая Вера моя!.. Устроилась ли ты в Сергачекак-либо? (Сестра эвакуировалась в Сергач к матери из Москвы. – В. Д.)… Яписала маме и Метфе (Метта Фёдоровна Гейльман много лет была экономкой в семьеЯщенко. – В. Д.) – хочу вас просить срочно послать за Мишей… Не сочти моюпросьбу… за прощание меня с ним и со всеми… Возможны случайности… Дело в том,что работать я посылаюсь, как и все мы, мобилизованные, … на прифронтовыеполосы, которые могут стать и линиями фронта (очевидно, знающая немецкий МарияАлесандровна была переводчицей на допросах пленных. – В. Д.). С последнейработы… не все вернулись – одна моя знакомая была убита, могу и я не вернуться.На случай моей смерти и пишу о Мише… Если случится тебе пережить меня, отнесиськ этому несчастью мужественно. Сохрани, милая Вера, способность радостноотноситься… к жизни… Желаю тебе всего самого светлого… Не боюсь умереть, а душаболит только за маму и Мишу… Прошу всю любовь ко мне отдать ему… Ваша Руся».Одну весточку из Сергача Руся, как её ласково называли всемье, всё-таки получила (остальные не дошли) и сразу же написала сестре:«Милая моя, любимая!Хочется сейчас же достать твоё письмо и перечитать: «Этотдорогой мальчик (речь о Мише. – В. Д.) будет моим третьим сыном»… хочетсяповторять и чувствовать эти слова без конца… Как я рада за тебя, что ты вместесо всеми мальчиками и вы находитесь в мирной обстановке…»Именно в этом письме были те полные оптимизма строчки: «Внашей конечной победе не сомневаюсь». А на дворе ведь была всего лишь серединаоктября 1941-го.Последнее письмо от Марии Александровны в Сергач пришло изСаратова, куда её вывезли крайне истощённой. Написано оно было чужой рукой поддиктовку:«Милый, любимые, дорогие мамочка и Вера! Не бойтесь, чтопишу не сама. У меня нарыв на правой руке. Весь университет переведён в Саратовдо конца войны. Лично я выехала в Саратов не совсем здоровая и дажераздумывала, хватит ли сил на долгий путь. Хватило! Не бойтесь, только я крайнеистощена… Пишите мне ласковые письма и всё о моём мальчике (увы, Миши, эвакуированногосначала в Ярославль, а потом в Елабугу, уже не было в живых)… Горячо целую.Ваша Руся». И приписка-прощание: «Мамочка, я здесь первую ночь не спала, во мнедрожали слова: «Дом ли мой синеет вдали? Мать ли моя сидит под окном? Сейчасмне хорошо».Мария Александровна умерла 30 сентября 1942 года. Телеграммуо её смерти матери не показали.Светлый образ Руси ассоциируется у меня с картиной Врубеля«Весна».
