Глава из новой, неизданной книги Николая Свечина

Нижегородского писателя Николая Свечина называют «вторым Акуниным». Этой осенью в издательстве «Эксмо» выйдет его 19 книга. У читателей «Деловой газеты» появилась уникальная возможность познакомиться с этим произведением первыми. Мы публикуем одну из глав книги.1905 год. Русско-японская война подходит к концу, а в России готовится революция. Японская разведка подготовила из пленных поляков своих агентов и вернула их на родину вместе с другими военнопленными. Об этом стало известно Департаменту полиции. Лыкову вместе с жандармами поручено выявить и арестовать шпионов. В ходе дознания он узнает о группе бывших солдат, объединившихся для борьбы с царизмом. Их вождём является рядовой Николай Куницын, получивший в плену кличку Колька-кун. Харизматичная личность, бесстрашный, много повидавший, он изобрёл собственную модель государства, где править станут крестьяне. Идея увлекает многих, и поймать такого человека трудно – люди помогают ему скрываться от полиции. Лыков начинает поиски и быстро выясняет, что бывшие пленные ему симпатичны и он не хочет сажать их в тюрьму…Рано утром Лыков брился, когда в комнатах зазвонил телефон. Алексей Николаевич подошёл, снял трубку и прижал её к намыленной щеке:– Лыков у аппарата.Послышались щелчки, а потом голос:– Алексей Николаевич, это подполковник Сакович!– Слушаю вас, Ромуальд Иванович. Что случилось?Подполковник Сакович был приставом Второго участка Нарвской части.– Приезжайте сюда срочно! Тут такое творится!– Что творится, Ромуальд Иванович? Я быстро не сумею, ещё не завтракал.– Какой завтрак?! – голос пристава сорвался на визг. – Ваш Колька-кун приставил мне револьвер к спине! А в другой руке у него бомба! Он требует выпустить товарищей, иначе грозит взорвать участок к собачьим чертям. Что мне делать? Погибать неохота и людей жалко – у нас казарма городовых за стеной…– Лечу!Коллежский советник помчался сломя голову. Второй участок находился в здании самой Нарвской части, на Ново-Петергофском проспекте. Было ещё очень рано, но в воздухе витало сильнейшее напряжение. У входа в часть столпились городовые. Казалось, они боятся войти внутрь, но и отбежать подальше тоже боятся… Среди них ходил старший помощник пристава поручик Филодельфин, ободрял подчинённых, но как-то фальшиво. Увидев подъехавшего Лыкова, он обрадовался и кинулся ему навстречу:– Алексей Николаевич! Слава Богу, вы здесь. А у нас… вот…– Где пристав? – сходу спросил Лыков.– Там, внутри. Он, как бы сказать…– На прицеле?– Вот! Именно так.– Вы заходили внутрь, Николай Осипович?– Попытался, но далеко меня не пустили. Колька-кун – так зовут этого негодяя – велел освободить дорогу, чтобы он мог вывести своих людей. Иначе грозится Ромуальда Иваныча убить, а участок взорвать.– Что вы решили?Филодельфин оглянулся на подчинённых, понизил голос и сказал:– Я решил схитрить. А именно – дать им всем выйти вместе с Саковичем. И пролётку предоставить, чин чином. А когда они пристава отпустят, по ним из подъезда напротив дадут залп. А? Ловко?– Откуда, вот из этого дома?– Точно так. Я уже посадил там пять человек с винтовками. Все бывшие солдаты, они промаху не допустят.– А если допустят? А если Колька-кун пристава с собой возьмёт для страховки? Что тогда?Поручик растерялся:– Не знаю… Но, Алексей Николаич, что делать? Не можем же мы их взаправду отпустить? Я… я буду драться! Иначе так и с должности турнут.Лыков огляделся. Помощник пристава был единственным, кто хотел драться. Городовые и околоточные жались к стене, беспокойно смотрели на окна второго этажа. Со двора доносился женский визг.– Кто там голосит? – спросил сыщик.– Так жены-дети, – ответил городовой первого разряда Михеев, знакомый Лыкову по ликвидации в прошлом году банды кавказцев.– Вы что, казарму не эвакуировали? – поразился Алексей Николаевич. – У них бомба!– Так приказу не было, ваше высокоблагородие, – пояснил Михеев, неодобрительно косясь на помощника пристава.Подошёл смотритель частного дома Емельянов.– Алексей Николаевич! Дайте им уйти, ради Бога. Пусть проваливают. Надо будет – мы их опять поймаем. А сейчас… Ночная смена ещё спит, в казарме полно народу. Вдруг он и впрямь фугас лукнет?Филодельфин покрылся пятнами и заорал на всю улицу:– Отставить! Тут я командую!Лыков шагнул в подъезд. Сказал через плечо Емельянову:– Ничего не предпринимать, ждать меня.– А… – начал тот.– Освободить проход и подогнать мою пролётку. И чтоб никаких выстрелов.– Слушаюсь! – обрадовался смотритель. И гаркнул ещё громче, чем только что помощник пристава: – Разойдись на дистанцию двадцать шагов!!!А Лыков, перекрестившись, начал подниматься по лестнице. Наверху находились арестантские комнаты Нарвской части.Не успел он одолеть и трёх ступенек, как сверху послышался голос. Спокойный, уверенный, с хрипотцой:– А ну погоди. Ишь чешет, как к себе в нужник. Ты кто будешь?– Лыков меня зовут, – ответил сыщик, задрав голову. Но наверху никто не высовывался.– Ну пусть Лыков, – согласился человек. – А зачем пришёл?– Договориться.– Это дело хорошее. Тогда лезь. Одно только помни: чтобы без фокусов-покусов. Иначе всем каюк, и тебе тоже.Коллежский советник поднялся на площадку и увидел следующую картину. Пристав Сакович, весь бледный, без ремня и портупеи, застыл на пороге своего кабинета. Из-за его плеча выглядывал мужик неопределённых лет с седой бородой и холодными глазами. Рядом с ним пристроились оба его пленных товарища: матрос и есаул. А в коридоре стоял на коленях и беззвучно молился обезоруженный городовой.– Здорово, Николай Егорович. Поговорим?– Ишь ты, по имени-отчеству знаешь, – усмехнулся Колька-кун. Он был совершенно спокоен, словно покупал семечки на рынке, а не стоял в окружении врагов в ожидании схватки.Атаман внимательно осмотрел гостя и кивнул:– Ну, давай поговорим. Тебя как звать?– Алексей Николаевич.– Что скажешь, Алексей Николаевич? Отпустите мою вшивобратию, или мы тут все вместе помрём?Городовой икнул, а у подполковника Саковича задергался глаз.– Бомбу взрывать не надо, а то много невинных людей погубишь, – ответил Лыков. – Во дворе съезжей помещается казарма городовых. Там женщины и дети.– Невинных людей нет на земле, – равнодушно парировал Колька-кун.– Есть! – жёстко возразил коллежский советник. – Есть. И ты мне тут не рисуйся, чай, не Бог, чтобы суд вершить. А будешь такую чушь нести, я сейчас развернусь и уйду. Оставайся тогда со своей бомбой, пусть она тебя в ад и отправит…Атаман смутился. Он шёпотом обратился к товарищам, те что-то коротко ему ответили.– Ладно. Ты чего предлагаешь?– Сейчас вас выпустят, и катитесь на все четыре стороны. Пристава с городовым отдайте прямо сию секунду. Хватит с них того, что уже пережили.– А…– А заместо них я останусь. Как-никак коллежский советник, полковник. Повыше чином, нежели пристав Сакович.Колька-кун задумался. Лыков между тем продолжал:– Там в доме напротив городовые с винтовками. Я приказал их увести. Обещаю, никаких попыток остановить вас не будет.– Но…– Я с вами сяду в пролётку. Под руку поведу, на всякий случай. В меня стрелять не посмеют. Как отъедете на безопасное расстояние, я выйду. Уговор?Неожиданно быстро атаман согласился:– Полковника менять – это правильно. Уговор!Он подтолкнул Саковича вперёд, и тот налетел на сыщика. Едва не упал – чувствовалось, что хладнокровие даётся ему нелегко. Алексей Николаевич ободрил пристава:– Всё в порядке, Ромуальд Иванович. Идите вниз. И успокойте там Филодельфина, чтобы он не вздумал палить. Ответственность перед начальством я беру на себя.Подполковник не заставил просить себя дважды и на ватных ногах начал спускаться. Лыков поднял с колен дрожащего городового, приказал ему коротко:– И ты иди.На этаже остались лишь Колька-кун со своими сообщниками и Лыков. Атаман держал в правой руке браунинг, а в левой жестянку из-под конфет. Обращался он с ней осторожно, и сыщик сразу понял, что там настоящая бомба, готовая к взрыву.– А ты ничего, полковник, – одобрительно усмехнулся Куницын. – Не из робких. Коли не обманешь, мы тебя оставим в живых.– Сначала надо отсюда живыми выйти, Николай Егорыч, – просто ответил сыщик, и все сразу посерьёзнели.– Ну, с Богом. Николай, вставай слева. Иван, ты справа. Берите меня под руки, – дал команду Лыков, и бунтовщики выполнили её беспрекословно.– Зот, ступай мне за спину, как можно ближе.Так, тесной группой, они начали спускаться. Моряк дышал сыщику в затылок и, кажется, тихонько поминал Всевышнего. Коллежский советник крикнул:– Мы выходим! Всем стоять спокойно!Четыре человека медленно, прижимаясь друг к другу, вышли на подъезд. Там полукругом толпились полицейские. Некоторые были с винтовками, остальные держали наготове револьверы.– Убрать оружие! – приказал Лыков. Все как один выполнили команду, лишь Филодельфин замешкался.– Ты чего не понял?! – рявкнул на него сыщик, и тот нехотя подчинился.– Теперь расступились, дайте нам сесть в пролётку.Четвёрка двинулась к экипажу. Алексей Николаевич крепко держал атамана с есаулом под руки, баталер сзади наступал ему на пятки. В этот момент сыщик легко мог взять их: хватить двоих лбами друг о дружку, а Кизяков не в счёт. Но его останавливала бомба в руках у Кольки-куна. Бомба и что-то ещё. Он вдруг понял: ему не хотелось арестовывать этих людей…Нервы у Лыкова были напряжены до предела. Вдруг какой-нибудь дурак сорвётся? Или Филодельфин махнёт платком, и из окна пальнёт поставленный им стрелок? Но все вокруг хотели жить, и четвёрка благополучно добралась до пролётки. Расселись, и сыщик скомандовал вознице:– Гони как на приз!Пара сильных коней рванула, и они помчались по Ново-Петергофскому проспекту к Фонтанке. Погони за ними не было. Колька-кун обернулся раз-другой и успокоился.В конце проспекта коллежский советник велел:– Стой!Вышел из пролётки и кивнул атаману:– Отойдём на два слова.Колька-кун аккуратно спустился, держа бомбу в руке.– Чего?– Мне приказали тебя поймать.– Ну, исполняй приказ.– Я ведь поймаю, – пригрозил сыщик.Куницын ответил:– Вижу, что ты мужик серьёзный… Сказать-то что хочешь?– Бросайте вы это дело.– Какое? Революцию?– Да. Не свалить вам государство, только головы положите.– Твоё государство, Лыков, звериное. Не надо людям такого.– А ты лучше создашь?– И создам! Мужицкую республику, где всё будет по совести.– Так не бросите?– Нет. Сейчас и надо революцию вершить, пока народ в армии да при оружии!Алексей Николаевич прожёг атамана взглядом, но тот выдержал и не поёжился.– Тогда больше мне не попадайся.– А ты – мне.На этих словах Колька-кун протянул коллежскому советнику руку. Тот пожал её без раздумий. Атаман сел обратно в пролётку, и вся вшивобратия умчалась прочь. А Лыков пешком отправился обратно. Спешить он не хотел, опасаясь за сердце. Оно и так колотилось, словно паровой молот. Ведь заряд в жестянке у Кольки-куна был самый настоящий. И жизни всех, кто оказался сегодня в части, висели на волоске…