Готовность к смерти

История с освобождением израильского капрала Гилада Шалита, столь удачно завершившаяся в начале этой недели, выявила, помимо прочего, один интересный феномен. Многие наблюдатели уже отметили его и, расходясь во всех прочих позициях, сходятся в одном: Израиль, и как народ, и как государство, растерял свою прежнюю готовность к жертвенности. Готовность к смерти. Причем, что особенно характерно, израильтяне утрачивают готовность не только к своей собственной смерти, но и к смерти своего ближнего. Даже солдата. Человека, чье призвание априори быть готовым к смерти в любую минуту. Кстати, нужно сделать одно небольшое уточнение. Капрала Шалита ведь, строго говоря, не освободили. Его обменяли. На 1027 палестинских заключенных. Значительную часть которых составляли матерые террористы, приговоренные к пожизненному заключению.Одно это, уже само по себе, вызывает немало вопросов. Как верно заметил один наблюдатель, израильтяне предпочли избежать меньшей, но близкой и верной крови, в обмен на большую, но впоследствии, и пока лишь вероятную. Они предпочли — не все, но большинство! — спасти капрала Шалита, рискуя как дальнейшими похищениями своих солдат с целью обмена, так и весьма высокой вероятностью рецидива со стороны отпущенных террористов. Еще лет десять назад никак нельзя было бы сказать, что такие настроения в Израиле являются преобладающими. Сейчас факт этот очевиден и сомнению не подлежит. Возможно, именно поэтому правительство Нетаньяху пошло на такой неравноценный обмен, что уступало вполне очевидным общественным настроениям. Сам в прошлом боевой офицер, Нетаньяху, возможно, рассудил бы иначе, но с мнением потенциальных избирателей ему как премьер-министру приходится считаться. И в результате было сделано то, что было сделано.Правильно ли это? Тут смотря с какой точки зрения посмотреть. И какой мерой оценивать человеческую жизнь вообще и жизнь солдата, в частности. По всей видимости, вопрос этот однозначного ответа не имеет и каждый раз зависит от каждого конкретного случая. Ясно, что если бы Нетаньяху не пошел на сделку с ХАМАС, капрала бы — рано ли, поздно — убили. И ясно, что родители спасенного Гилада Шалита, не говоря уже про него самого, будут всю жизнь благодарны нынешнему израильскому премьеру и всю жизнь будут молиться за его здоровье. С точки зрения близких солдата, попавшего в плен или на передовую, с точки зрения его матери, жены, детей, главным является его жизнь, его здоровье, его целое и невредимое возвращение. Это понятно, это нормально и не вызывает никаких вопросов. Но ведь человечество изобрело государство, государственный аппарат и прочие общественные институты власти как раз для того, чтобы иметь возможность абстрагироваться от личных интересов и переживаний. Особенно когда в этом есть настоятельная необходимость. Если бы все решения в обществе принимались только исходя из личных интересов и желаний каждого в отдельности индивидуума, то общества бы просто не было. Не говоря уже про общественное развитие. Общество, народ, страна только потому и имеют возможность существовать и развиваться, что люди согласны не только на некоторые самоограничения, но и на внешние институты власти, которым гласно или негласно делегируется право в определенных ситуациях принимать в интересах общества решения, противоречащие интересам каждого конкретного человека. Поскольку сам человек редко способен принимать решения, противоречащие его базовым инстинктам и интересам, право принятия подобных решений делегируется институтам, не связанных личным интересом. В том числе и интересом, точнее инстинктом, самосохранения.Самое смешное, что люди — большинство людей — всё это прекрасно понимают и в отвлеченных разговорах и рассуждениях вполне признают и допускают необходимость известных частных жертв во имя общих интересов. Но как только речь заходит о вполне конкретных частных случаях, особенно когда дело доходит до самого себя, любимого, до собственного решения, тут всегда начинаются оговорки и исключения. Мол, в общем-то, да, мол, в общем-то, не против, но только не я, не здесь и не сейчас. И не мой сынок. И не мой муж. И… и… и… И все это настолько понятно и естественно, что исключения из этого могучего непреодолимого правила называются героями. А их дела и поступки подвигами. И детей воспитывают на их примере — реальном ли, вымышленном, неважно. Важно то, что ни один хороший писатель не станет хорошо писать о мамаше, спрятавшей сыночка от армии за подолом, как бы ни было понятно и естественно ее стремление защитить свое чадо.Писатель напишет о других. Он напишет о трех мушкетерах, флегматично рассуждавших между собой: «Разве король имеет обыкновение давать нам отчет? Нет. Он просто говорит вам: господа, в Гасконии или во Фландрии дерутся — идите драться. И вы идете. Во имя чего? Вы даже не задумываетесь над этим». — «Д‘Артаньян прав, — сказал Атос. — Пойдем умирать, куда нас посылают. Стоит ли жизнь того, чтобы так много спрашивать!» Дети любят читать Дюма, дети любят читать Жюля Верна, у которого в «Детях капитана Гранта» есть характерный пассаж, когда майор Мак-Наббс удерживает Гленарвана от рискованного поступка словами: «Мюльреди знал, на что шел. Если бы жребий пал на меня, то пошел бы я, но не ждал бы помощи и не просил бы ее».Дело не только в литературных героях, реальные были не менее замечательные. Кто хочет, тот вспомнит. Корнета Александра Одоевского, например, выходящего на Сенатскую площадь, с непредставимыми нашему сегодняшнему сознанию словами: «Умрем, братцы, ах, как славно умрем!» «И умереть мы обещали, и клятву верности сдержали мы в Бородинский бой!» — вторит ему герой Лермонтова. И такими же непредставимыми кажутся сейчас строки Пушкина, насквозь штатского человека, много раз, однако, стоявшего под дулом дуэльного пистолета и писавшего в воспоминаниях о Лицее: «Вы помните: текла за ратью рать;// Со старшими мы братьями прощались// И в сень наук с досадой возвращались,//Завидуя тому, кто умирать// Шел мимо нас…» Нынешним парнишкам, бегающим от военкомата по институтам и аспирантурам, этого настроения не понять вовек.Готовность к смерти есть, в сущности, аномалия, или даже патология, не присущая изначально ни одному нормальному человеку. Но некоторые люди иногда находят, что есть вещи ценнее жизни. И только благодаря таким людям существуют все остальные.