Гром для «Грозы»
Показ 15 октября в рамках фестиваля «Колесо» нового спектакля Нижегородского ТЮЗа по самой известной драме А. Н. Островского завершился триумфом — зал аплодировал стоя. Образно говоря, эта сценическая «Гроза» освежила наши представления о хрестоматийной пьесе, разрядив удушливую атмосферу канонических наслоений вокруг страшной истории Катерины из города Калинова.Не откажешь режиссеру Владимиру Золотарю в способности избегать банальных путей, сворачивая на свои оригинальные тропки прочтения. Вот и эта премьера полна сюрпризов. Не все представляются мне удачными, но они, несомненно, развеивают предубеждение против «Грозы» как произведения тягостного, унылого, отменно длинного и безнадежно устарелого.Казалось бы, сам конфликт пьесы, во времена Островского чуть ли не эпатажной (всерьез ведь писали о безнравственности и сальности отдельных ее эпизодов), при теперешней свободе нравов воспринимается без трепета, как нечто музейное. Подумаешь, полюбила жена при живом муже другого! Страданиями по такому поводу сегодня публику всерьез не зацепишь. Но тот, кто шел на тюзовскую премьеру с подобным скепсисом, скоро понял, что спектакль открывает в классическом тексте коллизию более глубокую, чем семейно-любовную. Участь яркой индивидуальности, выбивающейся из общего ряда и неспособной к этому ряду подстраиваться, — такова линия Катерины в трактовке В. Золотаря и актрисы Н. Макаровой. А уж тема «белой вороны» из разряда тех, что на все времена. Может быть, даже особенно актуальна она теперь, когда твердим мы о толерантности и ведем войны непримиримости, когда декларируем уважение к личности и норовим снивелировать ее до простенького шаблона из гламурного журнала… Катерина у Островского слишком ярка, экзотична для калиновского мирка. Попала она там в такую клетку замшелых правил, что не улететь, будь даже и птицей. Обычно и показывают ее на сцене поэтичной райской птахой, измученной в сетях дикой повседневности. Вот этой возвышенности сознательно избегают создатели новой версии. И у них Катерина необычна, однако не своим неземным светом, а странностью иного рода — скорее темным лихорадочным смятением, почти шизофреничным. Стриженая, нахохленная, с угловатой пластикой подранка, с болезненной резкостью реакций героиня спектакля будто уже изначально помечена судьбой как неспособная уцелеть в стае. Летальный финал для нее логичен, если не спасителен. Прощаясь с Борисом, любовью своей, с жизнью, такая Катерина, наконец, обретает и плавность движений, и тихую гармонию. Ведь настал момент ее счастливого освобождения от страшных наваждений, и можно улететь вверх — в волны-облака.Версия интересная, выстроена по собственной логике, даже красивая. Но почему-то не ощущаешь (так, по крайней мере, было у меня) сочувствия подобному персонажу. Жалко ее, болезную, и не более. Трагедия же предполагает иной градус сопереживания главной героине. А постановщик определил свое прочтение «Грозы» именно в качестве трагедии, пусть и с приставкой «мещанская». Кстати, это не оригинальное жанровое открытие В. Золотаря. Лет двадцать назад увидели «мещанскую трагедию» в творении Островского П. Вайль и А. Генис, опубликовавшие специальное эссе.Для меня в спектакле ТЮЗа истинно трагичной фигурой стал Тихон в исполнении приглашенного на эту роль О. Шапкова. Заурядный, слабый, бесхарактерный добряк и пьяница — из этого, казалось бы, блеклого инертного драматургического материала лепится поразительно живой (не сконструированный!) до малой черточки узнаваемый наш, родной человек. Его горе у тела жены пронзает до пяток вовсе не мелодраматизмом, а мощью какой-то вселенской безысходности. В ничтожестве открывается вдруг бездна истинно скорбного прозрения. Это сильно. И это очень по-русски.Подобный финал нового спектакля «Гроза» побуждает забыть возникшие несогласия, сомнения, раздражения по поводу тех или иных режиссерских решений. А они у меня были. Владимир Золотарь — мастер на всякого рода кунштюки да фокусы, с помощью которых поддерживает зрительское внимание к происходящему на сцене, умеет сгустить атмосферу ажиотации вокруг своей работы. Словом, гром создать. Впрочем, какая же «Гроза» без грома?
