И один в поле воин
Я категорически не согласна с утверждением, что век хирурга краток. Наоборот, есть множество примеров, когда увлеченный профессией, фанатически ей преданный хирург живет долго-долго и сохраняет трудоспособность, ясность мышления. Преждевременно умирают, как и люди других профессий, те, кто страдает общечеловеческими слабостями (чаще — пьянство) или тяжелыми болезнями.Кредо хирурга сформулировал Н. М. Амосов в книге «О счастье и несчастьях»: «Сердечная хирургия держит хирурга в постоянном напряжении, она способна полностью занять его ум и чувства, не оставляя времени и сил на другое. Так происходит со мной, когда я оперирую каждый день. Источник чувств, побуждающих к действию, находится вне меня, а не внутри. Человек живет и действует только собственными стимулами, даже когда он жертвует жизнью для других… Он не может иначе, он будет несчастен, несчастен до несовместимости с жизнью…»Один из основателей кардиохирургии в СССР Н. М. Амосов не был избалован вниманием властей. Первые операции на сердце он делал в Институте туберкулеза в Киеве, где его приютил директор Мамолат. И только в 80‑х перебрался во вновь построенный кардиоцентр. Служба в армии фронтовым хирургом, интенсивная работа в кардиохирургии не помешали ему прожить 89 лет (1913 — 2002 гг.)103 года прожил один из основателей ленинградской хирургической школы Ф. Г. Углов. В. И. Шумаков почти всю жизнь посвятил проблеме пересадки сердца: сначала механического, а затем и человеческого. Выполнил 120 пересадок сердца, но при наличии условий и законов мог бы пересадить в десятки раз больше. Он прожил 76 лет.Первый хирург, пересадивший сердце, Кристиан Барнард, прожил 80 лет.В возрасте 99 лет скончался всемирно известный американский кардиохирург Де Беки. Работал в США, в 60‑х годах оперировал в СССР академика Келдыша, в 1996‑м неоднократно консультировал президента России Б. Н. Ельцина. Говорят, он делал до 10 операций на сердце в день.Не есть ли это предел человеческих возможностей? И да, и нет. Он имел уникальные условия для работы: ассистенты готовили подход, он выполнял основной этап и переходил к другому больному. Затем больной поступал в руки опытных реаниматологов.Де Беки хорошо знал и уважал Бориса Алексеевича Королева, общался с ним. Но как разительно отличались условия работы этих хирургов!В начале пути Борис Алексеевич вынужден был бороться за каждую койку: больного госпитализировали, только если сам профессор получал подпись главного врача. (У того не хватало коек для общих и экстренных больных). Необходимо было обучить рентгенологов, добыть аппаратуру для рентгеновских исследований, искусственного дыхания. При необходимости продленного дыхания анестезиологи «дышали вручную» сутками, меняя друг друга.Несколько лет решался вопрос об аппарате искусственного кровообращения. Наконец, на одном из заводов г. Горького такой аппарат был создан, и на нем проводились первые операции в 80‑х годах. Финансирования операций на сердце не предполагалось: деньги выкраивались из «общего котла», а он был очень скуден. Например, таблетки стоимостью меньше копейки записывались в специальный журнал. Что говорить о более дорогостоящих медикаментах?!И сквозь эти «джунгли проблем» приходилось продираться профессору Королеву. Непостижимо, как он не сдался, не отказался от начатого, не выбрал простого решения. Наоборот, кажется, что с каждым новым препятствием он становился крепче, настойчивее…Много лет не бывал в отпуске. А проводя его в Зеленом Городе, регулярно приезжал в клинику и даже оперировал. И всю жизнь ежевечерне справлялся по телефону у дежурных врачей о самочувствии тяжелых больных.Страшно не любил консилиумы — место, где можно было блеснуть эрудицией и широтой знаний. Если приглашали, то молча сидел десять минут и, буркнув: «Завтра операция», уходил. Характерно, что из всех участников консилиума на другой день в операционную приходил он один — проверить, убедиться в правильности диагноза.Как и у всякого деятеля, была у него мечта иметь собственную клинику. Но биться за нее приходилось одному: ходить по инстанциям, доказывать необходимость строительства кардиоцентра, а когда оно началось, самому и следить за ходом работ. Продолжались они ни шатко ни валко 10 лет. Наконец, в 1986 году въехали в новый корпус нынешнего кардиоцентра, но он был не достроен: по проекту должен быть отдельный операционный корпус. На радостях все разместились в одном приспособленном здании. К этому времени профессору исполнилось 77 лет, былой энергии и влияния уже не было. Другой адекватной личности не оказалось, корпус так и не построен до сих пор.О научной работе руководимой им кафедры написано много томов. Это сонмы кандидатов, докторов наук, профессоров, доцентов, ассистентов, множество сборников, статей, выступлений. Может ли это сделать один человек? Королев смог.О начале своей деятельности он пишет в книге «Я вспоминаю»: «Мне повезло с моими учениками. Они своей молодостью и одержимостью в работе помогали мне «дедовскими» методами тащить и вытаскивать весь груз кардиохирургии в обычной городской больнице».Осталась «за кадром» его способность привлекать коллег к работе огромным обаянием, требовательной настойчивостью. И люди, ступив на этот путь, уже не сворачивали с него под бдительным оком профессораИ снова из его воспоминаний: «Не ровным, не прямым был этот путь. Мне довелось испытать и неудовлетворенность сделанным, и сомнения в своих силах и мастерстве. Однако никогда не было равнодушия к работе. Я воспринимал хирургию как служение людям, и это главная моя победа».И теперь, в преддверии его 99-летия академика Королева, можно видеть в коридорах кардиоцентра и пятой городской больницы. Неспешно ходит невысокий худой человек, а вокруг него бегают беззаботные «внуки и правнуки». И кто им расскажет о подвиге жизни этого человека?
