Идентификация

На Ставрополье разгорается нешуточный скандал.В местных школах девочкам-мусульманкам запрещается носить хиджабы.В ответ некоторые из них перестали ходить в упомянутые школы. Историявыплеснулась на страницы и экраны федеральных СМИ и приобрела широкуюогласку. Вот только развитие темы пошло, как кажется, несколько не в тусторону. У Маяковского как-то спросили: как он, известный эксцентрик и бунтарь-футурист, относится к традиционному галстуку?На что тот остроумно отшутился: мол, это зависит от того, что к чемуцепляется — галстук к человеку или человек к галстуку. Шутка эта — не то что бы шутка,а довольно разумное отношение к одежде. Некоторые люди настолькоопределяют себя своей одеждой, что становятся заложниками оной.К женщинам это относится в большей степени, но и некоторые мужчиныпопадают в ту же ловушку, полагая, что определенный тип, стиль, фасонодежды может сказать о человеке гораздо больше, чем он сам своимисловами и делами. До известной степени эти людиправы, но именно что только до известной. Потому что, согласнопословице, встречают нас по одежке, но провожают все-таки по уму.И можно вырядиться военным, священником, светским львом, но если человек не является ни тем, ни другим, ни третьим, это очень быстрораспознается и никакая хитроумная модельная маскировка его не спасет. Но дело, конечно, не в этом.Не так уж много людей одевается, чтобы прикинуться кем-то другим, хотяи такое случается. Гораздо больше одевается согласно своим реальнымдоходам, вкусам и статусам, и в этом случае одежда играет довольноважную функцию идентификации и самоидентификации граждан в человеческомобществе. И если кто-то восстает против ношения определенной одежды илиее атрибутов, то протест направлен не против одежды, конечно же,а против ее носителей, которых пытаются принудить жить в определенномместе по определенным правилам и не демонстрировать и не выпячивать свою особость и непохожесть. Ведь в чем, на самом деле,проблема с упомянутыми хиджабами, которые уже не только в России сталипопадать под запреты, но и во многих европейских странах, считающихсяоплотами либерализма? Исламские девушки и женщины не нарушали никакихзаконов, пока против них не был принят специальный «антихиджабный»закон. Они не нарушали общественный порядок, не призывали к погромам или терактам, не устраивали незаконные митинги или демонстрации. Они просто одевались согласно своим убеждениям и представлениям о собственномстатусе. Или согласно убеждениям и представлениям своего окружения,согласно своему социальному дресс-коду. Как православные священникиодеваются в черные рясы. Как банковские служащие — в белые сорочкии галстуки. Как жрицы любви — в короткие юбочки, используя при этомвызывающий макияж. Одеваясь определенным образом, человек демонстрируетсвою принадлежность к определенной социальной группе, чем заранеесвидетельствует о своем поведении, взглядах и образе жизни. Чтозначительно облегчает и упрощает контакт еще до всякого личногознакомства. Если у человека на безымянномпальце обручальное кольцо, мы предполагаем, что он в законном бракеи процедура знакомства будет несколько иной, как если бы не былоникакого кольца. Если у человека на плечах погоны, мы предполагаем, чтоон военный или полицейский и обращение к нему будетнесколько иным, нежели к человеку в белом халате или черной рясе.Идентификация и самоидентификация граждан может проявляться в одеждене только по профессиональным признакам, но и по социальным, гендерными религиозным. И почему нужно с этим как-то бороться, тем болеена государственном, законодательном уровне, не вполне понятно. Конечно, есть особые случаи,которые вполне объяснимо попадают под законодательный запрет. Публичнаядемонстрация нацистской символики во многих странах запрещена законом,и нарушители оного могут понести административную и даже уголовнуюответственность. Здесь как раз тот случай, когда ношение определеннойодежды, определенных символов оценивается не столько символически,сколько вполне практически, то есть чрезвычайно высоко и серьезно.Мало ли по какой причине человек мог напялить на себя повязкусо свастикой или эсэсовский знак?! Может, поприкалываться, может,на маскарад, может, вообще понятия не имел о значении этих символов.Но все нормальные люди знают, что они означают, и предполагают, чточеловек с этими символами демонстрирует свою солидарностьи приверженность этой же идеологии. А в чем она заключается и к чемупривела, это тоже знают все, поэтому и страхуются вот так, превентивно,от новых последователей и подражателей нацизма. Это что касается публичногопространства и ограничений законодательного уровня. Ограниченийв частном пространстве существует гораздо больше, и возражать против них гораздо труднее, если вообще уместно. В некоторые рестораны посетителей не пустят без пиджаков и вечерних туалетов — таковы правила внутреннего распорядка. Не хотите их соблюдать — ищите другой ресторан.Но возражать против этих правил и оспаривать их не имеете права, онидействуют на частной территории. Если членам некоего клубавзбредет в голову, что все его члены в здании клуба обязаны носитькрасные бабочки и шотландские килты, с этим решением тоже не поспоришь,если оно принято в рамках частной организации. Частные школы практически все вводят для учащихся определенную форму, свидетельствующуюо принадлежности именно к этому учебному заведению, — и они имеют на это полное право. Если кому-то не нравится эта школьная форма, он можетвыбрать другую школу, но не может требовать всего и сразу — приходитьв гости и вести себя по-хозяйски. Проблема в том, что школы,вводящие запрет на ношение хиджабов, — не частные, а государственные или муниципальные. И принимать такого рода решения они не имеют права, если нет соответствующего решения муниципалитета или вышестоящегогосударственного органа. Как и решения обратного рода, вроде поголовного ношения хиджабов, что уже практикуется во многих северокавказскихшколах. Но зачем вообще приниматьподобные решения? Зачем насильственно лишать человека возможностисамоидентификации в общественном пространстве, если он не нарушаетникаких иных законов и правил? Никаких разумных аргументов у инициаторов подобных запретов нет; есть только плохо подавляемое чувство неприязнии страха перед чем-то иным и непохожим. Это плохо, это свидетельствуето слабости. Сильные не боятся разнообразия рядом с собой, в чем бы онони проявлялось — в одежде, взглядах или мнениях.