Ловушка для эстетов

На прошлой неделе на экраны страны вышла вторая часть фильма «Обитаемый остров» Фёдора Бондарчука по одноименному роману братьев Стругацких. Вообще-то, сначала хотели выпускать её осенью, но, видимо, мировой экономический кризис внес свои коррективы в планы продюсеров. Очевидно, посчитали, что осенью кассы уже не собрать, что народ совсем обеднеет, и будет ему явно не до походов в кинотеатры. Да и первую часть фильма могут забыть к тому времени, если что. В общем, выпустить решили сейчас. Подав, тем самым отличный повод для размышления на тему культурных провокаций, каковой «Обитаемый остров» является безусловно. У Фёдора Бондарчука странная репутация. С одной стороны, после выхода «Девятой роты», его записали в государственники, ура-патриоты, и чуть ли не придворные кинематографисты — короче, в один ряд с Михалковым, дружбу какового с Бондарчуком также периодически поминают. С другой стороны, после премьеры в январе первой части «Обитаемого острова» заговорили о культурной и даже политической переориентации Бондарчука, о сдаче им своих государственнических и патриотических позиций, перетекании в либерализм и появлении некоего налета оппозиционности нынешней власти. Следствием чего и стало создание «Обитаемого острова», эдакой фиги в кармане, по мотивам самих Стругацких, также давно известных оппозиционеров и диссидентов. Так или иначе, но после премьеры первой части «Обитаемого острова» либералы возликовали, коммунисты возмутились, государственники растерянно хранили молчание. И все попались в ловушку. К слову заметим, что в подобную же ловушку попались наши кинокритики и большая часть «прогрессивной общественности» после выхода «Тараса Бульбы» Бортко. Проявив поразительную неадекватность и нечуткость, они взялись судить «Тараса Бульбу» по законам исторического и художественного реализма, и поскольку произведение им не соответствовало ни в малейшей степени, тут же объявили его провальным и неудачным. В той же синергии им следовало разгромить и раскритиковать первоисточник, по которому ставился фильм — «Тараса Бульбу» Гоголя, который точно так же не соответствует критериям исторического и художественного реализма. По одной простой причине — Гоголь писал свою повесть в жанре эпического сказания, или, точнее, героического эпоса. В этом же жанре снимался и фильм. Не понимать этого — все равно, что пытаться описать картины Айвазовского на языке математических абстракций. Сам по себе инструмент хороший, но примененный не по делу, естественно, никакого положительно результата не даст. Аналогичная ситуация и с «Обитаемым островом». В картине увидели агитку, пропаганду, памфлет — всё, что угодно, но только не то, чем она является на самом деле — художественной провокацией. Причем, довольно талантливой провокацией, вполне достойной своего первоисточника. Стругацкие ведь не только известные диссиденты, но и первоклассные провокаторы, не столько дающие ответы, сколько ставящие вопросы, словно вняв Гамлету Высоцкого, сокрушавшегося: «А мы всё ставим каверзный ответ, и не находим нужного вопроса». С этой стороны и надо рассматривать «Обитаемый остров», причем как Стругацких, так и Бондарчука. Пытающиеся найти в произведении нужные ответы, неизбежно попадут впросак. Потому что искать нужно не ответы, а вопросы. Ответов в «Обитаемом острове» нет. Для тех, кто не читал и не смотрел, вкратце, сюжет. В далеком будущем на неизвестную планету Саракш случайно попадает землянин Максим Каммерер, прогрессор. Прогрессор, у Стругацких, это космический специалист, который искусственно ускоряет прогресс на разных отсталых планетах и в разных архаичных обществах, которые находятся по всей вселенной. Одно из них обнаружилось на планете Саракш. Максим попадает в страну, которой правят некие Неизвестные Отцы при помощи таинственного излучения, которое позволяет держать большую часть населения в гипнотической покорности и лояльности. Некая, относительно малая часть населения, к которой относятся и сами Неизвестные Отцы, гипнотическому воздействию не поддается, но испытывает от периодически включаемого излучения адские боли. Максим знакомится с девушкой Радой Гаал, с прочими аборигенами, возмущается всем увиденным и происходящим и решается покончить с этим излучением путем государственного переворота и свержения Неизвестных Отцов. О его планах случайно узнает один из этих Отцов, которому грозят большие неприятности из-за проигранной войны и аппаратных схваток, и приспосабливает планы Максима к своим. С помощью заговорщика Максим уничтожает башню излучения, но тут выясняется, что один из Неизвестных Отцов, Странник, тоже является землянином, и тоже прогрессором, и у него были свои планы по развитию планеты Саракш, которые разрушила атака Максима. В романе много других сюжетных линий, но главную мы, пожалуй, начертили. Вокруг нее вертится все остальное. В том числе, и споры о прототипах Неизвестных Отцов, стране, которой они управляют, и политике, которую они проводят. С первоисточником все ясно. Стругацкие писали книгу в 60‑е годы, о подразумеваемых ими прототипах гадать нечего. С фильмом все несколько сложнее. Ведь чего так обозлились коммунисты на Бондарчука, и чего так обрадовались либералы? Они попались в ловушку примитивных ассоциаций. Первые увидели в «Обитаемом острове» карикатуру на советский строй, вторые — памфлет на строй нынешний. Вроде бы всё очевидно — и Неизвестные Отцы, и аппаратные склоки, и реваншистские настроения, и постоянная угроза внешнего вторжения, и «маленькая, победоносная», и борьба с изменниками — «выродками», и таинственное излучение, зомбирующее большую часть населения (под последним, очевидно, предлагается понимать сегодняшнее государственное телевидение и пропаганду). Эстеты заговорчески подмигивают друг другу и фыркают в кулак: мол, посмотрите, сам Бондарчук, член «Единой России», морщится уже от нынешней политики и пропаганды. И почему-то ни у кого не возникло сомнения, что ситуация, мягко говоря, неоднозначна. И все, что по привычной ассоциации прилагается ныне к советской власти или к российской, легко можно отнести и в другую сторону, к Америке, скажем. На первый взгляд, бред. Но на самом деле подсказки к такому пониманию сюжета имеются даже в первоисточнике, не говоря уже про кино. В книге фигурируют атомные бомбардировки — ну, а кто еще в истории применял на практике атомное оружие, кроме США? И «маленькая победоносная» война, тоже, кстати, проигранная, очень хорошо вписывает облик США в контуры «Обитаемого острова». Ну, а уж про таинственное излучение и пропаганду и говорить нечего. Своей пропагандой либерализма США задурили голову всему миру, и те немногие, на которых еще не действует эта пропаганда, на полном серьезе считаются такими же «выродками», как в фильме и книге. Переверните ситуацию наоборот. И вы увидите ловушку, и сумеете в нее не попасть. Еще одна ловушка — как оценивать действия Максима Каммерера? Он добрый, хороший, честный, справедливый, искренне желающий добра несчастным жителям Саракша. Но он дурак. На это и Стругацкие намекали, и Бондарчук сделал упор. Устроив свой импульсивный непродуманный переворот и оставив страну без власти перед лицом победоносного противника, надвигающегося голода и галопирующей инфляции, Максим вверг население в пучину хаоса, погромов и конечного одичания. В книге это выражено не так характерно, как в фильме, но общее направление схоже. Странник, планы которого на постепенную осторожную эволюцию Саракша спутал своим переворотом Максим, так прямо и заявил ему, что он — дурак. Герой, конечно, но безответственный. Не желающий ни задуматься над последствиями своих поступков, ни оценить их реальную необходимость, ни попытаться понять мотивы своих противников. Так что еще вопрос на чьей стороне Стругацкие, на чьей Бондарчук, и на чьей истина. На стороне Максима? Странника? А может, вообще Неизвестных Отцов? Короче, думайте господа. И не попадайтесь в примитивную ловушку для эстетов.