Наша столичность: иллюзии и реальность
Как известно, закрытый город Горький стал открытым Нижним Новгородом в начале 90‑х минувшего века. Этим его статусные метаморфозы не закончились, они приобрели головокружительный масштаб. Нижний Новгород просиял в качестве полигона реформ благодаря сплошному блефу. Город тогда скорее напоминал медленно ржавеющий броненосец. А вместе с кораблем, поставленным на прикол, уныло ржавели и «железные люди». Но «независимые» СМИ казалось бы ничего не замечали. Они уже видели в молодом реформаторе и губернаторе преемника Ельцина, в «третьей столице» — оплот демократии. С утра и до вечера комментировали бесконечные инициативы, эксперименты, пилотные проекты. Если пребывание А. Сахарова в Щербинках превратило агломерацию в ссыльное место, то пребывание Б. Немцова в нижегородском кремле возвело город в статус столичного града. А такое под силу разве что исторической личности! Трудно судить об истинных мечтаниях тех, кто пришел к власти на Нижегородчине после крушения коммунистического режима. Хочется верить, что мечтали о деятельности, идущей во благо своим землякам. Тот факт, что Косариков, Крестьянинов, Немцов были выходцами из научно-исследовательских институтов, позволяет предположить: «революционно настроенные физики» собирались возглавить переход многотысячных трудовых коллективов на новый технологический уклад. Конечно, этот переход не мог не сопровождаться так называемым трансформационным спадом. Закрывались бы устаревшие, нерентабельные производства, многим оборонным предприятиям предстояло пройти многоэтапную конверсию, грозило серьезное разукрупнение громоздким отраслевым НИИ, предстояло удвоить долю высококвалифицированных рабочих, переобучить директорский корпус, следовало перепрофилировать производственную инфраструктуру большинства предприятий. Много чего ожидало конструктивных решений. Однако в ходе радикальных преобразований мастеровой отнюдь не повысил свою квалификацию, не приобрел уникальные свойства, которые бы позволили выделяться нижегородской продукции завидным качеством на международных выставках и ярмарках. Мастеровой начал полегоньку-потихоньку превращаться в клерка, менеджера, игрока (в широком толковании этого слова). Если подобрать этим терминам русские названия, то они могут показаться обидными: приказчик, лавочник, аферист. Возможно, именно поэтому и прижились англизированные аналоги. Отряд клерков быстро стал самым многочисленным в массе трудоспособного населения. Всеобщая компьютеризация всемерно содействовала этому процессу. Вчерашние исследователи тайн материи, офицеры и прапорщики, учителя и врачи поспешно превращались в банковских служащих, продавцов автомобилей, страховых агентов, бухгалтеров, муниципальных или областных чиновников. Конечно, над ними главенствовали старшие или главные клерки, которых можно назвать администраторами. Взошла их звезда.На исходе ушедшего века как-то подзабылись в обществе первоначальные мотивы столь неотложных реформ. Ведь работники претендовали на то, чтобы самостоятельно распоряжаться значительной долей созданного ими прибавочного продукта. Рационализаторы, новаторы, изобретатели мечтали реализовать свои смелые идеи, разработки, концепции и предложения. Буйные и непокорные поэты рассчитывали, избавившись от тисков цензуры, одарить нижегородцев нетленными произведениями. Религиозные люди надеялись, что свет божественных истин озарит атеистическое общество, и оно обретет нравственные опоры в православии. Все верили, что уж теперь-то власть станет прозрачной в своих действиях, подотчетной избирателям, что судить будут по законам, а награждать по справедливости. Однако все эти упования раздробились на вполне конкретные целевые установки, именуемые личными интересами. Да, обыватель чувствует себя освобожденным от оков тоталитаризма, может путешествовать по морям и странам, поддерживать или не поддерживать «правительственный курс», «есть ананасы и жевать рябчиков». Конечно, эти возможности достижимы не для всех, но в принципе они существуют. А при этом угроза социального выпадения дышит мертвенным холодом в затылок каждому. И поневоле обыватель с грустью вспоминает социализм с его пайками, продуктовыми подарками к революционным праздникам, бесплатными коммунальными услугами, больницами и пионерскими лагерями. Все жили одинаково скромно, трудились спустя рукава, но ни бомжей, ни гангстеров, ни богачей, неведомо как сколотивших свои состояния, тогда не было. Однако сентиментальные воспоминания о социализме неизбежно наталкиваются на факты массовых казней, травли достойнейших людей, на неусыпную тревогу, что жизнь идет как-то не так, что повсюду разлита ложь, а правда вытаптывается кованными сапогами. Социализм рушил храмы и семьи, отрывал людей от земли с корнями, расшвыривал их по бескрайней стране, все перепутал, смешал геройство с палачеством, честность с подлостью. Может быть, более далекие предки жили достойнее, спокойнее?Стоит на распутье обыватель. А вокруг него — тысячи, сотни тысяч других обывателей. Все до единого хотят жить хорошо, но каждый хорошее понимает по — своему. Народ — не народ, общество — не общество, электорат — не электорат. Что-то межеумочное, промежуточное, похожее на порошок, отдельные крупицы которого никак не соединены между собой. Если в 80 годы прошлого века люди постоянно жаловались на усталость от повсеместного дефицита, от авралов и показухи, то в последовавшие 90‑е всех стала оплетать липкой паутиной апатия, перемежающаяся судорожными попытками как-то изменить свою судьбу. Раньше о таких несчастных говорили: расхристанный, т.е. распятый противоречивыми, взаимоисключающими намерениями и страстями. Человек никого не слышит и не понимает даже себя. Вся Россия была поражена подобным недугом, но эпицентром расстроенного сознания, оказалась как раз Нижегородчина. Сельское хозяйство быстро свернулось, как береста в костре. Отраслевые НИИ также обезлюдели, больницы перестали лечить, учителя не знали, чему и как учить. «Зато мы теперь — столичные жители!» — уверяли друг друга нижегородцы. Мы живем в самом главном городе на матушке-Волге. Правда, нигде на великой реке не вымирали с такой интенсивностью, нигде не было столь распространено мздоимство, как тут. Как-то вдруг выявились вереницы упрямых фактов: население в основном бедствует, базовые отрасли региональной экономики лежат на боку, финансы области находятся в расстроенном состоянии. Озадаченные земляки озирались по сторонам, растерянно спрашивая друг друга: «Так мы в столице… или где?» В надвигающийся ХХI век всматривались с тревогой и опаской. Тревога была вполне объяснима. Недавний финансовый кризис сделал нас еще более бедными. С опаской потому, что обезумевшие от невзгод бомжи ломали дачи и садовые домики в поисках цветных металлов. Хулиганы хозяйничали на улицах, загоняя в тесные квартиры испуганных обывателей до наступления темноты. Покрытые копотью гиганты советской индустрии медленно умирали, а новые предприятия не строились. И все же теплилась в озябших душах слабая надежда, что смутные времена уйдут вместе с завершающимся веком, а новый век принесет материальный достаток и мир душе. И обнадеживающие перемены не заставили себя долго ждать. На переломе тысячелетий Россия была разделена на семь федеральных округов, в каждом из которых появилось око государево — Полномочный представитель президента ( ППП). Нижний Новгород был официально объявлен столицей Приволжского федерального округа (ПФО), включавшего в себя 14 областей, и за ним прочно утвердилась звонкая характеристика — столица Приволжья. Однако приметы столичности скорее озадачивали, нежели радовали. Область лидировала в округе по уровню коррупции, а вот уровень жизни оставался низким даже на фоне соседних областей, входящих в ПФО. Производительность труда во многих отраслях региональной экономики упала в 2 – 3 раза по сравнению с периодом «застоя», реальная безработица на порядок превышала официально регистрируемую. Между тем магия администрирования продолжала ткать нить волшебной истории. За полтора десятка лет Нижний успел побывать ссыльным местом, полигоном реформ, третьей столицей, финансовым банкротом и вот стал столицей Приволжья. И все эти метаморфозы происходили благодаря действиям властей — коммунистических, постсоветских, квазилиберальных. Город, как хамелеон, менял окраску при малейшем изменении социально-политической обстановки в стране. Несмотря на свой статусный рост, Нижний входил в плотную финансовую тень Москвы, по сути, становился дальним предместьем федеральной столицы. Город оказался буквально нашпигован представительствами, филиалами, дочерними компаниями, штаб-квартиры которых располагались за границами Нижегородской области. Раз пять нижегородские мужи собирались разработать стратегию развития региона и всякий раз безуспешно. Ведь стратегия должна была отражать и консолидировать интересы большинства местных жителей. Но львиная доля основных фондов, природных ресурсов малой родины нижегородцам уже не принадлежала. Многие заинтересованные лица анонимно рулили областью откуда-то издалека. У последнего выбранного губернатора отсутствовали финансовые рычаги управления, наиболее действенные в рыночных условиях. Появление нового губернатора, посланца Москвы, явилось логическим следствием произошедшего передела собственности в пользу таинственных финансово-промышленных групп. Он выдвинул ряд амбициозных проектов, которые напомнили нижегородцам, что они живут не в каком-то захолустье, а в столице округа, равного по численности населению средней европейской страны. Проекты рассчитаны на много лет вперед. Москвичи решительно повели нижегородцев в светлое завтра. Москва была резиденцией русских царей более трех веков тому назад. Столицей Российской империи являлся Санкт-Петербург. Затем Москва в качестве мирового центра III Интернационала стала одновременно и столицей СССР. А после распада Союза оказалась столицей Российской Федерации. В этом городе давным-давно нет монархов и того, что понимается под высшим обществом. Москвичи самочинно превратили свой город в центр мировой энтропии, замкнули на себя все финансовые потоки огромной страны.Давным-давно назрела необходимость делегирования властных полномочий субъектам федерации, рассредоточения финансовых потоков по всей стране. Есть необходимость создания новых научных центров, киностудий, строительства международных аэропортов, выставочных комплексов за пределами МКАД. Правящие верхушки и кланы в регионах должны смениться элитами, способными направлять движение жизни к созидательной и творческой деятельности.Но Москва не хочет, а регионы не могут осуществить подобный разворот. Доминирует имитация. Разнокалиберные столицы всего лишь провозглашаются, у них нет реальной силы.И все же хочется верить, что позитивные перемены грядут. Наиболее дееспособные жители нижегородской агломерации попытаются заняться серьезным делом, к которому имеют врожденные склонности. Остальные же обыватели будут подражать им и стараться равняться на них. А дел, действительно, много. Нужны методология и методики социально-экономического обустройства локальных территорий, расположенных как «на горах», так и в «лесах». Нужна модель организации эффективного сельскохозяйственного предприятия, способного осуществлять свою деловую активность на черноземах и на суглинистых почвах. Необходимо четко представлять себе образ и контуры нашей области через 20 – 30 лет в контексте будущей России и с учетом ожидаемых перемен в мире. Претензия на столичность, хотя бы в рамках федерального округа, требует определенного диалога властей и местного сообщества, в ходе которого возможна консолидация усилий. Нужны согласованные усилия различных социальных групп, властей по оценке того, чем приросла, обогатилась агломерация по истечении каждого года или ряда лет (например, десятилетия). Так станет более-менее понятна поступь времени. Необходимо взращивание талантов и создание благоприятных условий для творческой деятельности не только нижегородцев, нужен постоянный поиск ярких личностей, в том числе и на стороне, и привлечение их в Нижний. Для этого стоило бы строить самые комфортабельные дома в самых престижных районах города. Почему бы щедрыми региональными грантами не привечать асов-конструкторов, опытных технологов, методологов, неординарных литераторов, выдающихся артистов и режиссеров-постановщиков? Тогда и роль администраторов несколько изменится — станет гораздо скромней. При этом местное сообщество, являясь очевидцем преображения Нижнего из постиндустриального захолустья в подлинный научный и культурный центр, к своим администраторам станет относиться уважительно, а к некоторым — даже с почтением.
