Невидимые

Человек, лишившийся жилья и регистрации по месту пребывания, теряет почти все гражданские права …Издали его можно было принять за куль тряпья, брошенного на краю открытого люка над теплотрассой. Фигура изможденного, почерневшего человека, сидящего морозным утром низко опустив голову на грудь и свесив ноги в люк, олицетворяла бескрайнее, полное отчаяние и одиночество. Последние ночи были особенно ледяными — до минус тридцати, а на нем ветхое, заношенное тряпье да какое-то подобие старого покрывала, подобранного на помойке. Человек не ждал ни помощи, ни сочувствия, хотя сидел в достаточно людном месте, неподалеку от навесного пешеходного моста у Мещерского рынка. Находясь среди людей, он оцепенел от голода и холода, словно был в голой пустыне… Когда-то, в уже далекие советские времена, в газетах печатали заметки «об ужасах капитализма». Иллюстрациями служили картинки с изображением бездомного, спящего, укрывшись газетами, на лавочке. Мягкий климат Европы благоволит к сторонникам свободного от условностей общества образа жизни. Тем более что у них на самом деле есть выбор — странствовать или осесть где-нибудь, живя на государственные пособия. Те, кто побывал в Париже, наверное, тоже видели жизнерадостных бородачей, попивающих дешевое вино из пакетов и закусывающих шоколадом. Наши российские бомжи чаще всего не имеют выбора — бродяжничать или жить в тепле. В нашем законодательстве статус бездомного не определен. Человек, лишившийся регистрации по месту жительства, становится «невидимым» для власти и всех ее социальных программ. Вместе с жильем и пропиской он теряет почти все гражданские права — на трудоустройство, на медицинскую и лекарственную помощь. Даже утраченные документы восстановить без соответствующей помощи ему невозможно. Равнодушно к бездомным и общество. Опустившихся людей даже в лютый мороз не пускают в магазины, в общественный транспорт, на вокзал. Теперь уже очередь европейских стран поражаться нашей бесчеловечности: у них-то в морозы двери вокзалов открыты для желающих погреться. Три-четыре года назад, когда на двери пятиэтажек нашего Ярмарочного микрорайона еще не поставили домофонов, а на подвалы не повесили замки, каждое зимнее утро напоминало американский фильм ужасов про встающих из могил мертвецов. Истощенные люди с почерневшими лицами выползали из своих ночных укрытий. Один из них был безногий — отморозил конечности, его вытаскивали товарищи по судьбе и сажали на бордюр. Смотреть на это было жутко. Бездомный калека подставлял черное лицо под скупые лучи солнца, словно стараясь хоть как-то согреться. Остальные разбредались по местным помойкам, выкапывая и тут же поедая какие-то отходы. Вечером они выжидали, когда жители запрутся в своих квартирах, и потихоньку пробирались в подвалы или на верхние этажи. Один такой бедолага «прописался» на ночлег и в нашем подъезде, на площадке между четвертым и пятым этажом. В один морозный вечер я решилась, рискуя навлечь на себя гнев соседей, гонявших незваных гостей, отнести ему горячий суп в банке и хлеб. Задрожавшими от радости руками седобородый «мужичок-лесовичок» принял неожиданный ужин: «Год, наверное, горячего не ел… Я ведь из другого города, у меня там работа хорошая была, жилье. Но меня кинули…». Правду или выдумку сказал, уже не важно. Я написала ему на листочке адрес Нижегородского центра социально-трудовой реабилитации. Не знаю о его дальнейшей судьбе — вскоре подъезды всех домов нашего микрорайона стали неприступными для чужих: пришло время домофонов. Кончились и случаи возгораний в подвалах, устраиваемых мерзнувшими париями. Жители вздохнули с облегчением: соседство с «невидимками» было не только неприятным, но и опасным. Когда-то были у нас для таких людей приемники-распределители, где они могли хотя бы помыться и получить направление в медицинское учреждение. Но статью за бродяжничество отменили, и эти учреждения ликвидировали. Сейчас лица без определенного места жительства могут рассчитывать на государственную помощь в виде бесплатных ночевок в течение месяца-двух в центрах социально-трудовой реабилитации. И только там им могут посодействовать в оформлении документов, пенсии, трудоустройстве. Не в каждом городе есть такие учреждения. Например, наш нижегородский, рассчитанный на 102 места, один на всю область (был два года назад подобный центр в Арзамасе, но он уже закрыт). Принимает центр далеко не каждого бомжа — например, носителям заразных заболеваний и пьяным путь туда заказан. — Тем, у кого есть желание вернуться к нормальной жизни, мы поможем, — уверен директор Нижегородского центра социально-трудовой реабилитации Семен Михайлович Кирьянов. — Но не все стремятся к этому. В прошлом году шестидесяти четырем проживавшим мы оформили паспорта. Трудоустроили на постоянную работу 130 человек (подсобными рабочими, санитарками, дворниками). Оформили 87 пенсий, в том числе и тем, у кого не было стажа. Есть соответствующие цифры пролеченных в медицинских учреждениях. Но это всего лишь небольшой процент от всех, кто сейчас живет на улице. Увы, стать бездомным у нас легко: их ряды пополняются не только опустившимися алкоголиками, продавшими квартиры, но и жертвами квартирных махинаций, и «бывшими» членами семьи, и отсидевшими срок в тюрьме. Тем более что право на жилье, гарантируемое Конституцией РФ, не закреплено соответствующим законом. А вот вернуться к нормальной жизни могут единицы: нужна большая сила воли — дно затягивает. К тому же маргиналы в «свободном» обществе будут всегда — наверное, такова его особенность. Можно только путем определенных правовых актов сдерживать рост их количества. Встречаются даже мнения юристов, что пора законодательно определить статус бездомного человека с определением его прав и обязанностей. Большая ночлежка для всех? Горячий суп зимой, создаваемый в определенном месте? Общество не должно делать вид, что эта проблема его не касается — хотя бы для того, чтобы не терять права называться человеческим. И его отношение к больным и бездомным — это показатель социального здоровья самого общества. По теме:«Я вам скажу — здесь очень замечательно». Репортаж из ночлежки