О природе власти и премьер-министре
Уже несколько дней поездка Путина по Дальнему Востоку, и в частности, его самоличное путешествие за рулем «Лады-Калины» по трассе Чита — Хабаровск, не сходит со страниц газет и интернет-изданий. Особенно бурно и живо обсуждают интервью премьер-министра, которое тот дал специальному корреспонденту «Коммерсанта» Андрею Колесникову, в ходе этой самой поездки. Интерес этот понять можно. В интервью и в самом деле подняты многие любопытные и актуальные темы: от отношения к Шевчуку и Ходорковскому до митингов оппозиции и «перезагрузки» отношений с США. Но самый важный вопрос, поднятый в этом интервью, почему-то уводил всех комментаторов в сторону, провоцируя их на обсуждение каких-то совершенно незначительных и посторонних сюжетов по сравнению с глубиной, затронутой Путиным. Не без помощи корреспондента. Мотивы и причины Почему люди, попав во власть, так цепко за нее держатся? Особенно высшие руководители, тем паче, руководители государств. На этот вопрос можно ответить по-разному. Можно ответить, например, что их снедает и обуревает алчность, которую они могут удовлетворять только посредством власти. Такое, конечно, возможно. Обладающий властью обладает большими средствами, в том числе и финансовыми. Как он этими средствами распоряжается, далеко не всегда можно проследить и узнать, и, конечно, немалое количество видных руководителей сколотили себе во власти и при помощи власти приличное состояние. Но алчность все же далеко не ведущий мотив. Вернее так: алчность является ведущим мотивом лишь для руководителей среднего и ниже среднего уровня. Во всех смыслах. Для руководителей более высокого уровня деньги теряют свою цену по сравнению с другими мотивами. К тому же всегда наступает определенный момент пресыщения. У кого-то это связано с возрастом, у кого-то с иными причинами. Достигнув определенного уровня, богатство того или иного властителя перестает удовлетворять его само по себе, как инструмент достижения и обеспечения материального изобилия. Дома, машины, яхты, самолеты, драгоценности — к чему вся эта мишура была нужна, скажем, Сталину, Черчиллю и Рузвельту, трем пожилым властителям, вершащим судьбы мира?! У них и времени не было в полной мере воспользоваться всеми теми благами, которые предоставляли им их неограниченные финансовые возможности, да и желания, пожалуй, тоже. С возрастом многие, если не все, желания, имеющие такую притягательную силу в молодости, ради удовлетворения которых и стремятся к деньгам, теряют свою привлекательность и значение. На что нужны были деньги престарелым членам брежневского политбюро, когда они не могли приобрести на них главное — молодость и здоровье? Но власти они, тем не менее, не отдавали. Есть другой мотив, возможно, более серьезный, чем алчность и корыстолюбие. Правда, он имеет свое значение не для тех, кто идет во власть, а для тех, кто уже находится там, и причем давно. Это страх. В частности, за свою собственную шкуру, за жизнь близких и друзей. Особенно это касается кровавых тиранов и диктаторов, которые знают, что стоит им только лишиться власти — и с ними тут же поквитаются все ими обиженные, униженные и оскорбленные. Чем ярче и сильнее личность, чем сильнее и больше она оказала влияния на внутри- и внешнеполитические процессы, тем больше у нее врагов и противников. И далеко не всегда эти противники ограничиваются критикой; у многих чешутся руки расправиться с врагом физически. Так что понятно: порой намерение держаться за власть до конца является всего лишь стремлением выжить. Есть еще один немаловажный мотив — собственно, властолюбие. В той или иной мере оно свойственно всем сильным и незаурядным личностям. Желание командовать, распоряжаться, так или иначе управлять людьми, событиями и процессами с годами может только возрастать. И чем крупнее и сложнее объект управления, тем сильнее и притягательнее желание власти над ним. Своего рода похоть, только не физическая, а эмоциональная. Как один американский остряк пошутил по этому поводу: «То, что президенты не могут сделать со своими женами, они делают со своими странами». Шутки шутками, но властолюбие действительно является одним из сильнейших мотивов, побуждающих человека держаться за власть. И все-таки не самым сильным. Ограниченность Дело в том, что власть сама по себе — штука довольно сложная и неопределенная. Власть бывает разная. Бывает власть силы, бывает власть права. Власть традиции. Власть авторитета. Власть условная, власть безусловная. Власть ограниченная, власть безграничная. С точки зрения человека ищущего голой, безусловной и безграничной власти силы, ему следует идти либо в мафию, либо в тюремные охранники. Но только не в политические руководители, тем паче руководители страны. Власть политического руководителя, власть главы страны, каким бы кровавым тираном, каким бы жестоким диктатором он ни был, всегда ограничена множеством факторов и условий. Лояльность подданных, лояльность собственного окружения занимают далеко не самое последнее место в ряду этих факторов. Власть любого руководителя держится на активном или пассивном согласии с его политикой большей или меньшей части народа. Руководитель может опираться и на меньшую часть населения страны, но если эта часть более активна и решительна, чем пассивное большинство, у него есть все шансы удержать власть. Как Ленин, например, или Гитлер на первых порах. Власть можно получить и удерживать лишь при поддержке большинства или активного меньшинства. Ни в каком ином случае это невозможно. Ссылки на монархические традиции, беспощадную тиранию, иноземную оккупацию здесь можно отмести как несостоятельные. Свергали и неугодных монархов (Павла I, Людовика XVI), и кровавых тиранов (Пол Пота, Муссолини), и иноземное владычество (татаро-монгольское иго, британское колониальное). Если та или иная власть перестает удовлетворять население настолько, что уже сил нет ее терпеть, ее свергают. Тот руководитель, что не держит в уме этот фактор, неизбежно кончает очень плохо. Так что любая власть держится на лояльности. Это как минимум. Это тот минимум, что позволяет руководителю осуществлять свои минимальные традиционные функции, которые не встречают активного сопротивления населения. Ясно, что таких функций очень немного и по-настоящему властного и амбициозного человека они удовлетворить не могут. Быть английской королевой не надо много ума и сил. Но и желание побыть английской королевой возникает тоже не у многих — разве что у каких-нибудь ограниченных и не слишком амбициозных людей. Настоящие властители всегда осуществляют свою власть в виде каких-нибудь серьезных масштабных проектов. Но для этого пассивной лояльности мало. Для этого нужно активное сотрудничество более-менее значительных групп населения, которые должны видеть либо свою выгоду, либо общую полезность в осуществлении проектов, предложенных властителем. Если они не увидят ни того, ни другого, они в лучшем случае просто проигнорируют все властные указания и распоряжения, в худшем — просто избавятся от руководителя, понуждающего их к чему-то, чего они сильно не хотят. Отсюда следует, что любой руководитель зависит от внимания, желаний и стремлений своих подданных не в меньшей, а может, и в большей степени, чем они от его. Что исключает всякий непродуманный волюнтаризм. Глава государства может предлагать лишь те решения, про которые уверен, что они будут исполняться аппаратом, гражданами или хоть какой-то группой его сторонников, на которых он лично может опереться. Он может инициировать лишь те проекты, законы, реформы, войны, наконец, которые так или иначе вызрели, отложились в сознание, пришли в согласие с желаниями и намерениями народа, его большинства или все того же активного меньшинства. Иначе они просто-напросто провалятся, как провалилось построение в России коммунизма или либерализма. Ответственность Ясное дело, что в этих условиях сильно не размахнешься и совсем уж разудалое властолюбие («что хочу, то и ворочу») не проявишь. И понятно, что одним властолюбием уже не объяснишь деятельность и мотивацию многих государственных деятелей. Путина например. Во-первых, если бы он руководствовался только голым властолюбием: он бы не оставил высший государственный пост в стране. Были возможности остаться. Многие предлагали. Он на это не пошел. Значит, не власть сама по себе ему нужна, а те возможности, которые она представляет. Какие например? Деньги? Почему-то кажется, что это не масштаб Путина, что у него все-таки другие, более значимые приоритеты. Да и за восемь лет своего президентства он бы уже, если бы захотел, сколотил себе такое состояние, что хватило бы и ему, и детям, и внукам. Нет, это явно не тот мотив. Безопасность? На момент ухода Путина с президентского поста в стране сложилась такая политическая конфигурация, что его устранение никому не было выгодно. Его команда, остающаяся во власти, при любом раскладе позаботилась бы о безопасности своего бывшего шефа. Да и популярность Путина в народе была настолько высока, что никакая публичная кампания или процесс против него не имели бы успеха. Стало быть, за свою безопасность Путин тоже мог бы не волноваться. Тогда что остается? То, что он сам назвал в качестве причин своего затянувшегося пребывания во власти и что является мотивом явно не одного только российского премьер-министра. Это интерес. «Если заниматься хорошо, то даже огородом интересно заниматься», — так ответил Путин на вопрос Колесникова в пресловутом интервью. И вправду, по всему видно, что ему не надоело, что ему по-прежнему интересно заниматься своим делом — руководить страной, пусть и на другом посту. И кураж до сих пор не пропал, и энтузиазм, и огонек в глазах не потух. И это ответственность. «У меня не остается никакого выбора, кроме двух: либо смотреть на берегу, как вода утекает, как что-то рушится и пропадает, либо вмешиваться. Я предпочитаю вмешиваться», — заявил он, отвечая на другой вопрос в том же интервью. Это — чувство ответственности за страну, за народ, за продолжение своего дела — является сильнейшим побудительным мотивом любого, по-настоящему серьезного руководителя. Наверное, Путин относится к числу таковых.
