Открытки с фронта
Фронтовые письма как документальные свидетельства личного характера представляют для историков особый интерес, так как в них фрагментарно отражены не только те или иные эпизоды войны, но также ощутимо переданы дух и настроение человека, оказавшегося в гуще военных событий. В моем домашнем архиве бережно хранятся письма с разных фронтов Великой Отечественной войны техника-лейтенанта 2‑го ранга Ивана Георгиевича Баранова, мужа моей двоюродной бабки Надежды Сергеевны. Он был кадровым командиром (слово «офицер» тогда не приветствовалось) Рабоче-крестьянской красной армии, начавшим воинскую службу еще в 1920‑х годах. На фотографии 1931 года Иван Георгиевич запечатлен в кожаной куртке, туго перетянутой крест-накрест ремнями уже с двумя «шпалами» в петлице. На другом фотоснимке он в длинной, в пол, командирской шинели с планшетом на боку.Надежда Вейсова и Иван Баранов познакомились в Горьком в предвоенную пору и полюбили друг друга. Выбор спутницы жизни для красного командира был для того времени непростым и политически опасным: его избранница принадлежала к старинному священническому роду. Один ее близкий родственник, протоиерей Алексий Порфирьев, был расстрелян в 1918 году как убежденный противник большевизма, другой, протоиерей Николай Цветаев, находился в Белой эмиграции во Франции. Двоюродный брат девушки поручик Александр Цветаев сражался в рядах Белой армии против советской власти. Муж старшей сестры протоиерей Александр Никольский расстрелян по приговору «тройки» осенью 1937 года. Отец девушки протоиерей Сергий Вейсов был известен в старой части города как почитаемый православной паствой священнослужитель. А жених — с партбилетом в кармане военного кителя. Наконец, Надежда была глубоко верующей христианкой, а Иван в Бога не верил. Любовь оказалась выше всего. Они поженились на следующий день после объявления войны 23 июня 1941 года, зарегистрировав свой брачный союз в Куйбышевском районном бюро ЗАГСа. Семейная жизнь двух любящих людей началась с поспешного отъезда Ивана Георгиевича на фронт, в действующую армию. С театра военных действий жене пошли краткие письма, в основном почтовые открытки: на домашний адрес в Языков переулок или на работу Надежды — в центральное бюро учета Горьковского Дома связи. Не смотря на строгую военную цензуру, в первых письмах сообщались порой сведения весьма горькие: «скитаемся как звери из леса в лес». В одном из писем проскользнула пессимистическая нота: «Я с 1 декабря пережил больше, чем за 36 лет жизни, стоит ли иметь желание жить?» Страшные строки, и можно только условно представить, какими переживаниями они были продиктованы. Зато в письмах еще редко, но встречаются упоминания о Боге, причем с заглавной буквы. С начала 1943 года письма с фронта стали приходить уже иными по содержанию, например: «получил зарплату за январь 8 р. 50 к. и подписал ее на танковую колонну». По некоторым открыткам становится ясно, что это было время постоянных кровопролитных сражений, и Иван сердечно обращался к жене: «Благослови и прости, родная!». И вдруг однажды прорвалась откровенно отчаянная фраза: «Как тяжело служить, но ничего не сделаешь — надо защищать Родину». Насколько сильным было тогда телесное и психологическое напряжение сил советских воинов свидетельствует искреннее признание: «глаза из орбит вылезают». Иногда Иван просто мечтал: «Надя, только бы на час тебя увидеть, рассказать о пережитом и тогда бы спокойно пошел в атаку». Перед очередным утренним наступлением 21 января 1943 года Иван Георгиевич написал следующие слова: «36 лет не верил в Бога и ругался. С 22 января прекращаю ругань и буду у Бога просить прощения. Сильно Он, Надя, меня наказывает». Я часто перечитываю ровные строки карандашом на этой последней его открытке и силюсь понять, что же произошло в душе закаленного войной красного командира. 25 января 1943 года техник-лейтенант 2‑ранга Иван Георгиевич Баранов погиб в бою. Его вдова всегда думала о том, что перед последним боем он искренне молился. А как же иначе, в раннем детстве он был крещен, как все русские люди. Все материалы к 65-летию Победы
