Памятник поставили бандиту
Недавно моя близкая приятельница повергла меня в шоковое состояние сообщением по телефону о том, что на родине моего сына в городе Коломыя Ивано-Франковской области воздвигли памятник бандиту-бандеровцу. Имя его раньше мне было неизвестно. Видно, на Украине вытаскивают уже не пьедестал «героев» второго плана» .Стреляли по окнамМне сразу припомнились годы жизни на Западной Украине, рассказы людей, у которых еще свежи были в памяти события военной поры.В 1950 году я вышла замуж и приехала на Западную Украину, где работал мой муж. Первым местом был город Коломыя, там и родился в 1951 году мой Сережа.До его рождения было время, чтобы познакомиться с этим маленьким уютным и красивым городком. Я с удовольствием гуляла по его улицам, ухоженным, в зелени разных деревьев. Мне бросилось в глаза множество конских подков, прибитых «на счастье» на двери, на ступеньки парадных подъездов. Но они не принесли счастья этому городку.Когда началась Вторая мировая война, в Коломыю, где большинство жителей были евреи, нахлынула фашистская чума. На окраине города немцы спешно организовали гетто. Согнали туда людей, а потом постепенно, день за днем, вели их через весь город колоннами под охраной на еврейское кладбище. Если охранники замечали в окнах домов лица смотрящих — стреляли по окнам.С кладбища много дней подряд далеко была слышна стрельба. Это мне рассказала Бронислава Антоновна Савицкая. В начале 50‑х годов еврейское кладбище за высокой кирпичной стеной было закрыто для посетителей.Бронислава Антоновна с мужем жили в доме, хозяева которого (большая семья) все были уничтожены. Остался в живых один старший сын: накануне войны был направлен в командировку в Россию.А в Коломые уцелела только одна женщина-еврейка, которую мужчины прятали в глубоком подвале. Я видела ее раза три на улице. Она была безумна. Высокая стройная со взъерошенными волосами с отсутствующим взглядом больших темных глаз, она куда-то шла очень медленным шагом. Всегда одна и безмолвна.Одноэтажный дом погибшей семьи состоял из двух половин. В одной половине, кроме Савицких, жили мы с муж. В второй — пани Алексивича с собачкой Монти. Мне слышны были по вечерам разговоры старушки с собачкой, которые заканчивались всегда фразой с оттенком укоризны: «Монти! Ах, Монти, ты — лайдак!» У нынешнего хозяина дома, чудом уцелевшего старшего сына, который жил, кажется, в Киеве, было доверенное лицо — молодой человек. Он принимал с жильцов плату и вел дела по продаже дома.Однажды хозяин сам приехал в дом. Обратился с просьбой к жильцам поискать фотографии своих родных, сказал, что освободит от квартирной платы, если найдут хоть одну карточку. Это обещание для меня ничего не значило. Да и плата была грошовая. Но мне очень хотелось осчастливить еще раз этого человека, которому однажды крупно повезло — остаться в живых. Я, как на работу, несколько дней ходила на чердак. Расчертила всю площадь пола, засыпанного землей, на квадраты. Предварительно обследовала всю линию по краям, где стояло много пустых рамок от картин и, вероятно, от портретов, валялась домашняя утварь. Землю в квадратах я пропустила через свои пальцы, не доверяя маленьким грабелькам, которые мне дала Бронислава Антоновна.Я ничего не нашла. Я подумала, что эти изверги, чудовища уничтожали и лики убитых ими людей. И, конечно, были у них помощники из местных негодяев, которые грабили эти дома. С одним таким я вскоре познакомилась.Пан ЧопэнкоВ наш дом приходил за помоями для свиньи старик небольшого роста, худенький, сутулый, с оттопыренными назад локтями. Неопрятно одетый, штаны мятые, непонятного цвета держались на подтяжках. Грязноватая майка без рукавов, на ногах стоптанные заскорузлые ботинки без шнурков. Маленькая голова с редкими волосами, маленькие, всегда прищуренные глазки. Его называли паном Чопэнко. Я тоже стала давать ему помои. Холодильников тогда не было. Еда портилась быстро. Пан заглядывал в мою посуду и говорил: «О пани! Это я еще и сам зъим…»Жил пан совсем рядом, на соседней улице. Он владел очень красивым особняком, двухэтажным в стиле королевских замков — с башенками, шпилями, балкончиками. Вокруг замка — дворик, вымощенный булыжником. С двух сторон дворика забор, отделяющий его от огромного фруктового сада. Неподалеку — маленький низенький флигелек. Там жили молодые люди. Они были угнаны в Германию. Вернувшись, нашли пристанище у пана Чопэнко. У них маленький ребенок. А на вилле жили три семьи или четыре. Охраняла владения пана злющая овчарка Пикус.О пане Чопэнко шла дурная слава. Говорили, что он сотрудничал с немцами. Как и что он делал, никто не знал. Но все видели, что пану разрешали забирать имущество расстрелянных людей.Пан Чопэнко был безрассудно жаден. Его вилла полностью была обставлена хорошей мебелью. Однако и огромный сарай был набит всякой всячиной до отказа. Женщина из флигеля (забыла ее имя) рассказывала, как однажды по просьбе хозяина она затемно пошла в сарай. Пробираясь в темноте, она вдруг оступилась, и рука со всего размаха ударилась обо что-то холодное. Раздался гром. Это у пана хранился незакрытый рояль. Пианино стояло в его жилище.Весь урожай вкуснейших фруктов у него сгнивал на земле. Он их не продавал, не сушил, никому не давал. Но однажды он пришел ко мне и сказал, что хочет меня угостить фруктами. Предложил взять посуду. Я взяла глубокую эмалированную миску, и мы пошли. Он все говорил и говорил, что никого не пускает в сад, что только для меня он сделал такое одолжение… Земля вся была покрыта фруктами, ветки ломились от яблок, груш, слив. Он сам выбирал с земли фрукты. Его дрожащая рука тянулась не к самым красивым и свежим плодам. Было жарко и безветренно. От пана исходил тошнотворный дух, а он все твердил: «…Только вам … Только для вас… Никого никогда не приглашал в сад, только вас…» Меня уж начало подташнивать. Хорошо, что пан не думал долго задерживаться и загружать мою миску доверху.Неожиданно пан Чопэнко объявил, что хочет жениться.Мы с Яниной, дочерью Брониславы Антоновны, были приглашены посмотреть, как он приготовился к встрече невесты. С удивлением узнали, что невеста — женщина средних лет, симпатичная, повар родильного дома. Я ее знала, она очень вкусно готовила. У Чопэнко была богатая обстановка, дорогая посуда, много белья. Его рубашки лежали в большом шкафу, все накрахмаленные, много галстуков и бабочек. Показывал спальную с широченной кроватью с перинами, покрытую шелковой тканью. В красивых подсвечниках горели свечи (в Коломые после войны еще долго не было электричества в жилых домах). Нам с Янкой было не по себе. Хотелось поскорее уйти из этой жуткой, зловещей атмосферы, а пан Чопэнко нас задерживал и взахлеб хвалился своим богатством. Но невеста не появилась на этой вилле. Свадьба не состоялась.Прожил он долго. Его никто не пришел проводить в последний путь.БандеровцыПосле окончания войны на Западной Украине осталось много пособников фашистов — местных националистов. Они ушли в подполье и первое время активно действовали, держали в страхе население. С этими бандитами было очень трудно бороться. Они редко вступали в открытый бой. Прятались в хитроумно придуманных схронах. Действовали в темное время суток. Убивали, поджигали, взрывали.Одного главаря банды, коварного и жестокого, долго не могли выловить. Жил он на хуторе, на открытом месте, из окон хаты был обзор на большое расстояние. Члены семьи вели наблюдение. Как только появлялся неизвестный, бандит через русскую печь уходил в свой схрон. Хозяйка тотчас сухие дрова накладывала в печь и поджигала. Когда входили — в печке полыхал огонь. Очередной арестованный бандит из этой шайки согласился сотрудничать, помочь арестовать главаря.Главари банд искали связи с другими бандитами для объединения. И вот три сотрудника (Слава Толстов, Вася Хорунжин, третьего не знаю) под видом бандитов в сопровождении бывшего бандита отправились в ночное время на операцию. Только один из них, Слава, знал украинский язык (он окончил украинскую школу). Остальные на украинской мове не могли сказать ни одного слова. Очень кстати тут оказалось железное правило бандеровцев: когда беседуют главари, остальные должны хранить гробовое молчание.Когда входили в хату, один сотрудник остался в темных сенях. Хозяин этого не заметил. Переговоры успешно продвигались к завершению. И вдруг в сенях раздался грохот, сорвался со стены какой-то предмет. Уставший часовой хотел опереться спиной о стену. Бандит догадался. Схватился за ремешок гранаты. Миг ужаса… Но ремешок оказался подгнившим, и граната не взорвалась. Рассказывающий об этом пояснял, что это были какие-то старые гранаты, с ремешками. По счастливой случайности не погибли все. Бандит был арестован. Банда перестала существовать.В другом городе — Киверцах мы жили на окраине, за железной дорогой. Это была дачная часть города. Сады, огороды, чудесный лес вокруг. Мы дружили семьями с Здатовецкими. Антон Францевич — рентгенолог, зав. райздравотделом, жена Лидия Дмитриевна и двое детей, мальчик и дочь Леночка. Выходные проводили вместе, обедали по очереди то у них, то у нас. Ходили в лес. В первую прогулку мы набрели на огромную могилу в лесу с листом фанеры, прибитым к кресту, с длинным списком семей, тут погребенных, замученных и зарезанных украинскими бандитами. Когда читали, казалось, кровь застывает в жилах. Зарезаны были люди всех возрастов — старики и молодые, дети и совсем младенцы. «Кровь переливалась через порог», — из описания злодейства в конце списка.Однажды я с сыном гуляла в другой стороне леса и маленькая тропка привела меня к большой могиле с большим списком и душераздирающими подробностями злодеяния бандитов. Это творили бандеровцы после окончания войны.К тому времени, когда я приехала в те места, все было спокойно. Муж не говорил мне, чтобы я была осторожна, кого-то опасалась, куда-то не ходила. Бандиты сидели в тюрьмах, кто не был арестован — притаился.Когда мы вернулись в Горький, муж сказал, что сосед по дому в Киверцах — махровый бандеровец, а не сидел в тюрьме, так как свидетели его преступлений боялись давать показания. С его женой я была в нормальных отношениях. Две дочери их, старше нашего Сережи, очень его любили и почти каждый день приходили к нам играть. Их отец — здоровый мужик высокого роста, широкоплечий, с хорошей осанкой, красивым лицом.Теперь эти затаившиеся и отбывшие тюремное заключение — все в почете. От их рук погибло огромное количество населения и немало людей, которые боролись с ними по долгу службы в тяжелейших условиях, когда ночевали на работе не раздеваясь, с пулеметом в окне. У них не окончилась война 9 мая 1945 года, а еще продолжалась. Ставить памятники бандитам-бандеровцам — это безумие. Они заслуживают только презрения и проклятия на все времена.
