Приказано… танцевать
Люди старшего поколения наверняка хорошо помнят величайшего балетмейстера двадцатого века Игоря Моисеева, который умер в 101-летнем возрасте в 2007 году, сохраняя до последнего своего вздоха ясность ума, остроумие и невероятное обаяние. В истории мировой танцевальной культуры это, безусловно, одно из самых громких имен.Сюита для Великого ОктябряОднажды мне посчастливилось ужинать с Игорем Александровичем в одной московской компании своих друзей-журналистов и киношников. В тот вечер он и рассказал эту замечательную, на мой взгляд, байку сталинской эпохи.Дело происходило после Великой Отечественной войны. Тогда было модно устраивать грандиозные банкеты, парадные приемы с участием первых лиц государства, на которые приглашалась и творческая интеллигенция, деятели искусства. Состоялся такой прием и в честь 30-летия Великой Октябрьской социалистической революции в 1947 году.…Приходит время сдачи сюиты. Моисеев со своим государственным академическим ансамблем народного танца показывает комиссии все три танца, входящих в сюиту. Тогдашний министр культуры Храпченко, выдержав паузу и сделав сумрачное выражение лица, изрек: «Первый танец — неплохо. Второй… Ну, хорошо, пусть остается. А третий — убрать».Руководитель ансамбля пытался интеллигентно возражать: «Позвольте, товарищ министр, это же сюита, она выстроена по законам драматургии, это единая сюжетная линия: первый танец — завязка, второй — кульминация, третий — развязка».Концертный костюм сменить на телогрейкуХрапченко просто пришел в ярость от этого невиданного неповиновения и выдал примерно такую тираду: «Я тебе, сукин сын, покажу завязки и развязки! Я тебя в лагерную пыль превращу! Два танца — и вон!» Не знаю, может, слишком фривольным показался министру один танец, может, еще что-то…Моисеев вышел в подавленном состоянии, не спал несколько ночей, думал, переживал и в итоге решил… ослушаться министра и показать все три танца. Наконец наступил день торжества. Кремлевский зал, всё Политбюро сидит в президиуме, включая «вождя народов», «лучшего друга всех балетмейстеров Советского Союза», равно как и школьников, студентов, авиамоделистов и прочих физкультурников, товарища Сталина.Настает черед ансамбля Моисеева, который показывает все три танца. Гром аплодисментов в зале, овации. Моисеев облегченно вздыхает и идет занимать свое место на банкете в соответствии с билетиком. Когда торжество было в самом разгаре, в зале звучала легкая танцевальная музыка, балетмейстер встал из-за стола и… был настигнут всесильным министром культуры. Моисеев, вспоминая те минуты, рассказывал нам о своих чувствах: «Я понял, что жизнь моя кончена, что концертный костюм вскоре придется сменить на телогрейку. Сердце билось, как у загнанного пса, холодный пот обливал всё тело».У министра даже мысли не возникло…И в это время кто-то подошел сзади. Человек взял обоих за локти и что-то сказал им на ухо. Когда Храпченко и Моисеев повернули голову в сторону третьего, то увидели рядом Иосифа Виссарионовича. И сразу после тех слов, что он им сказал, министр с обезумевшим взглядом обхватил балетмейстера, и под звуки кадрили на глазах у изумленной и ничего не понимающей публики мужчины начали долго и увлеченно… танцевать друг с другом.Потом, когда этот безумный танец закончился, все кинулись к Моисееву с одним и тем же вопросом: «Что сказал товарищ Сталин?» Игорь Александрович ничего никому не сказал не только тогда — он молчал до самой смерти вождя. Мы, все сидящие за столом, буквально в едином порыве вскочили со своих мест: «Так что же сказал товарищ Сталин?» И тут великий балетмейстер дословно повторил Кормчего: «Ну что вы всё о делах да о делах? Потанцевали бы…»— Попробуйте ощутить себя в том времени, — как бы оправдывался Игорь Александрович перед умирающими от хохота соседями по столу. — Если бы сейчас кто угодно — президент, премьер-министр — предложил потанцевать, мы бы женщин пригласили. А тогда у министра даже мысли такой не возникло. Сказал вождь: «Танцуйте!» — вот мы, как два дурака, и танцевали…
