Прокурор без страха и упрека
Здание школы полыхало. Толпы обитателей Арзамасской колонии для несовершеннолетних, вооруженные металлическими прутами, громили все вокруг. Начальство, выпустившее ситуацию из-под контроля, уже ничего не могло поделать. Прозвучало предложение ввести войска. Бунт, однако, сумел погасить всего один человек — Юрий Щербаков, недавно назначенный прокурором Горьковской области. Об этом и других событиях, которые в советское время не принято было освещать, а также о том, почему сын рабочего-металлиста стал следователем прокуратуры, мы расспросили самого Юрия Николаевича. — Все родные и знакомые занимались делами, далекими от расследования преступлений. Почему же вас к этому потянуло? — Я очень любил читать. ОсобенноКонан-Дойла. Это все и решило. К 9‑му классу я уже точно знал, кем хочубыть. После окончания юрфака МГУ получил распределение в Костромскуюобласть. Вернее, к работе пришлось приступить даже досрочно:в Шарьинской районной прокуратуре по штату полагалось три следователя,а не было ни одного. В первый же рабочий день, 30 апреля 1958 года,на мой стол легли 15 уголовных дел, в том числе об убийстве, котороеоставалось нераскрытым уже три года. Мне удалось довести это дело до суда. — А что это было за дело? — Пожилой железнодорожник вечером возвращался с работы, но до дома не дошел. Нашли с разбитой головой. И, казалось бы, никаких следов. Но для следователя главное — интуиция и умение логически мыслить. Свидетели говорили, что недалекоот тела видели солдатский головной убор. А прибывшие на местомилиционеры утверждали, что шапки не было. Кроме того, я обратилвнимание на показания двух молодых людей. Каждый из них утверждал, что провожал девушку. При этом указывали одно и то же время и называли одну и ту же девушку! Потянув за эти ниточки, и распутал клубок. Девушка, которую, кстати, пришлось вызывать из Германии, куда она уехала, выйдя замуж, сообщила, что никто из тех двух молодых людей ее в тот вечер не провожал. Парни из свидетелей превратились в обвиняемых. Исчезнувшая с места преступления шапка принадлежала одному из них. Выяснилось, что с машинистом у них возникла перепалка, в ход пошел металлический прут. — Это можно назвать первым успехом. А первое испытание на прочность? — Я расследовал дело об убийстве ветерана, работавшего пастухом в одной деревне. Подозрение пало на двух подростков. Их взяли под стражу. Пришли матери мальчишек, слезно просили дать свидание. Ну, мнежалко их стало, разрешил, в моем присутствии. А вскоре узнал, чтона имя Генерального прокурора поступила жалоба: следователь Щербаковизбивает несовершеннолетних арестованных. Женщин, конечно, можно понять, они хотели вызволить сыновей. Но таким способом… Началась проверка. Подозрения с меня были сняты. — После такого не хотелось все бросить и уйти, заняться чем-то другим? — Был момент. Я стал секретаремКостромского обкома ВЛКСМ. Разница в зарплате была существенной:в обкоме — 220 рублей, в прокуратуре — 140, но я скоро убедился, чтозанимаюсь не своим делом. Жена Галина Александровна меня поняла, за чтоей большое спасибо. Вообще, если я чего-то в жизни добился, то благодаря ее поддержке. Мы уже 54‑й год вместе. — Вот это любовь! Ваша встреча — романтическая история? — Просто нашли друг друга. Мы были знакомыс детства. Потом я стал учиться в Москве. В декабре 1957 года приехалв родную Тулу на практику. Приближался Новый год. Идем мы как-то с дядейк нему домой, а он вдруг и говорит: «Галку-то помнишь? Может, зайдем?» Она рядом жила. Зашли… Через полгода мы поженились. — Юрий Николаевич,вы, можно сказать, сделали блестящую карьеру. В 38 лет получивназначение в Коми АССР, стали самым молодым среди прокуроров областей,республик Советского Союза. Каков ваш рецепт успеха? — Специально я никаких рецептов не выдумывал. Просто работал так: никогда никого за собой не тащил, «своих людей» не расставлял и любил сильных заместителей. Мнени разу не предлагали взятку. Я ни одному человеку не сказал: помогу.Говорил: я разберусь. Если на меня пытались давить, сразу обрывал: вотвам телефон Генеральной прокуратуры. Никогда не чувствовал себяначальником. Для меня все подчиненные были коллегами. Ни разу ни на когоне повысил голос. Не принимал решений, не будучи абсолютно увереннымв своей правоте. По утвержденным мной обвинительным заключениям не быловынесено ни одного оправдательного приговора. — Рисковать приходилось? — Когда я работал прокурором Коми АССР,произошла такая история. Директор ресторана, пообещав устроить на работуодного человека, получила за это духи и бутылку коньяка. Быловозбуждено уголовное дело о взятке. А женщина эта была членом обкомапартии. Я был обязан поставить в известность первого секретаря. Пришелк нему: «Иван Павлович, так и так. Я буду ее арестовывать». А он: «У нас прокурор республики один. Мы ему верим. Но у негоодин партбилет». Мол, если ошибешься — все потеряешь. Но я был уверен,что прав. Директор ресторана оказалась на скамье подсудимых, ей дали6 лет. Да, так строго было тогда… Потом, правда, срок сократилидо 3 лет. — После Коми АССР был Таджикистан, а Восток — как известно, дело тонкое. Как работалось? — Русского прокурора встретилинастороженно. Дело в том, что мой предшественник, тоже русский, скажемтак, дискредитировал себя. Я постоянно чувствовал, что за мнойнаблюдают, пытаются подловить на каких-то проколах. Знал, что даже паризаключалось на тему: сколько времени потребуется, чтобы«купить» нового прокурора. Когда приехал, был накрыт шикарный стол:коньяк, водка. Я понял: это проверка. Выпил только немноговина. И в дальнейшем за все время работы не принял ни одного приглашенияна какие-либо торжества. Жила наша семья скромно, ходили разве чтов кино, на рынок, катались на велосипедах. У меня никогда не было личной машины. — Юрий Николаевич, была середина 1980‑х. Начинались межнациональные конфликты. Вы из-за этого решили попрощаться с Таджикистаном? — Дело не в этом. По работе я разв месяц бывал в Москве. И вот как сойду с самолета, увижу березы, такком к горлу подкатывает. В Генеральной прокуратуре меня поняли.Отработав в Таджикистане положенные 5 лет, я 12 декабря 1986 года принял прокуратуру Горьковской области. — И стали последним прокурором Горьковской области. Наступали сложные времена. Чем вам запомнились те годы? — Нелегко пришлось. Через две недели после назначения лопнули трубы в Ленинском районе.На дворе 30-градусный мороз. Без тепла остались заводы, жилые дома.Люди пытались как-то согреться. В больницы стали поступать пациентыс отравлением угарным газом. В общем, работать прокурору областипришлось буквально круглосуточно. Через две недели лопнувшие трубы заменили. В июне 1988-го — взрыв на станции Арзамас‑1. Я был на месте в первые часы после трагедии… Через несколькомесяцев — бунт в Лысковском лечебно-трудовом профилактории. А тамсодержалось 700 человек. Администрация отправила в карцер несколько неформальныхлидеров. Разнесся слух, будто их там бьют. Начались беспорядки. Дошлодо того, что толпа попыталась штурмом взять ворота. Из Горького вызвалиОМОН. А пока я остался с этими разъяренными людьми один на один. Сказалим: «Вы играете с огнем. Прошу разойтись! Иначе потом от меня пощадыне ждите». Позже, когда уже все закончилось, пришел страх: ведь они могли сделать со мной что угодно. Но в те мгновения я не думал об этом. Предложил: дайте мне двух человек, пойдем в карцер. Сходили. Убедились, что никого там не бьют. А через год — бунт в Арзамасской колонии для несовершеннолетних.Я говорил с этими распоясавшимися подростками, взобравшись на стол,через мегафон. И, видимо, нашел нужные слова. Они потом даже пошли за мной школу тушить. Между тем назревали политическиеперемены, и в 1990‑м году обстоятельства сложились так, что я не счелвозможным продолжать работу на прежнем посту. Прокурор области сменился,я стал его первым заместителем и проработал еще 10 лет. — Сегодня Российской прокуратуре 290 лет. Для вас 12 января по-прежнему особый день? — Безусловно. Я горжусь тем, что столько лет отдал работе в прокуратуре.
