Радистка 10‑й танковой
С гвардии младшим сержантом в отставке Людмилой Ивановной Кузмичевой мы познакомились на юбилейной встрече совета женщин-фронтовичек Нижегородского района. Как раз накануне Первомая они сороколетие своего союза отмечали, а бывшая радистка (а также картограф, пулеметчица, радистка-стрелок танка Т‑34) Кузмичева, как выяснилось, была в числе первых его членов. На той встрече мы лишь парой слов перемолвились. Людмила Ивановна успела сказать, что она — правнучка крепостной графа Шереметева и даже фотографии прабабушки и прадедушки показала, призналась, что ее довоенное детство было беззаботным и счастливым (спасибо Сталину за это!), а про войну она столько может рассказать… Назавтра мы встретились уже в ее квартире на улице Горького. И разговор действительно получился долгий. А завтра была война В детстве Людмиле довелось немало попутешествовать. С 26-го по 30‑й они в Сочи жили — отец там санаторий строил, потом в Ростов переехали. Люда в школе училась и на детской областной технической станции сразу в двух кружках занималась — юннатском и авиамодельном. В 32‑м отца арестовали, но вскоре отпустили (за него друзья, старые большевики вступились) и даже пенсию персональную республиканского значения дали. Самое яркое впечатление детства — участие в экологической экспедиции по Кавказскому заповеднику. Люде тогда 13 было. Из экспедиции она уже не в Ростов, а в Горький вернулась: мама квартиру поменяла. Училась в 3‑й школе, а когда на ул. Лядова переехали, в 13‑ю перешла. Здесь и в комсомол вступила. А на областную станцию юных техников, юннатов и туристов (она тогда на ул. Краснофлотской находилась) сразу записалась: в походы ходила, в авиамодельных слетах участвовала, в 38‑м за выращивание масленичных культур (земляного миндаля, рапса, рыжика) даже диплом ВДНХ получила. В 40‑м, окончив школу, в Московский институт геодезии, аэрофотосъемки и картографии документы подала. — Слово «аэрофотосъемка» меня тогда как магнит притягивало, — улыбается Людмила Ивановна. — Я ведь в свое время в аэроклуб поступить хотела, но не взяли, сказали, что росточком не вышла. А в институт поступила, и общежитие в Подмосковье дали, но потом брюшным тифом заболела и папа меня в Горький увез. Больше 3 месяцев студентка Кузмичева в постели провалялась. Пришлось академический брать. А когда выздоровела, предложили в Доме пионеров кружок историко-археологический возглавить. Согласилась. — 21 июня отправилась я с ребятами в междуречье Линды, Кезы и Узолы, стоянки древнего человека эпохи неолита искать, — вспоминает Людмила Ивановна. — А назавтра война началась, но мы-то об этом только через четыре дня узнали, когда в деревню ближайшую за продуктами зашли. Там нас, кстати, за диверсантов приняли и в сарае заперли, освободили только к вечеру, когда председатель сельсовета из города вернулся, домой добраться помогли. А на следующий день я уже в военкомат побежала, на фронт проситься. Товарищ Сталин, помогите попасть на фронт! Письмо с такой просьбой Людмила Кузмичева и ее подруги Надя Рыбалко и Таня Татарникова написала в конце 42-го уже будучи бойцами Красной армии. Посчитали, что воевать должны не в таком глубоком тылу, как Горький, где враг вроде как виртуальный, где-то в небе, а на передовой. Даже устав нарушить не побоялись. Впрочем, обо всем по порядку. Когда Людмила Кузмичева 25 июня в военкомат пришла, сразу на фронт ее не взяли, сказали: «Ждите, пока нужны будете, а пока в ПВО, в отряд ВНОС идите, там люди нужны». Она и пошла, но сначала в педагогический, на истфак поступила (ее московский институт в Среднюю Азию эвакуировался). Загадочное ВНОС расшифровывалось просто: воздушное наблюдение, оповещение, связь. Как только воздушную тревогу объявляли, Людмила с подругами не в укрытие, а на улицу бежали — людей в близлежащее бомбоубежище провожали, за светомаскировкой следили, сигнальщиков (тех, кто немецким самолетам объекты для бомбежки указывал) вычисляли. Потом студентов в Павловский район рвы противотанковые рвы направили, а когда немцы к Волге вышли, на водозаборы Водоканала откомандировали — за безопасностью воды в Оке следить. Но в военкомат Людмила с подругами то и дело наведывалась. Мечта сбылась (как ей тогда казалось) 10 апреля 42-го, когда о добровольной мобилизации девушек в Красную армию объявили. Две недели первые 20 добровольцев изучали устав, с будущими военными профессиями знакомились (Людмила на радистку училась). А потом была присяга и первое место службы рядовой Кузмичевой — Ковров. — Из Коврова нас опять в районе Балахны вернули, Горьковскую ГРЭС охранять, — рассказывает Людмила Ивановна. — Сначала одни девчонки приехали — землянку для КПП и канониры для орудий выкопать. Представьте себе высокий открытый берег Волги, мы лопатами орудуем, а над нами «рамы» немецкие висят, разгадать пытаются, что девчонки тут делают, но не стреляют. А один самолет однажды низко-низко над нами пролетел, даже шлемом нам помахал. — Страшно было? — Страшно. Но все-таки это не фронт. А потом мне звание ефрейтора присвоили и в Горький в штаб 1291-го зенитно-артиллерийского полка перевели, начальником радиостанции назначили. Плохо ли — штабная землянка в любимом садике Пушкина, где я в детстве так любила фотографировать. Но мне-то на передовую хотелось. Вот мы с подругами Сталину и написали. От комполка за нарушение устава им потом, конечно, здорово досталось, но поскольку просьбу девушек Верховный главнокомандующий просил удовлетворить, ее и удовлетворили. Уже через несколько дней «нарушительницы» были направлены в г. Елец в распоряжение штаба Ряжско-Тамбовского дивизионного района Западного фронта ПВО. Людмила Кузмичева сначала служила радисткойна батарее 1423-го зенитно-артиллерийского полка, потом картографом в штабе дивизии, а в январе 1944 года, когда Ряжско-Тамбовской дивизион расформировали, ее в Брянск, в 733‑й зенитно-артиллерийский полк перевели, пулеметчицей в пульроту. Напросилась-таки воевать… Беда подкралась неожиданно. В том же 44‑м она ослепла на правый глаз (произошло отслоение сетчатки). Сказалась контузия, которую она перенесла еще летом 43-го. Лечилась в госпитале в Воронеже, оттуда вместе с командой выздоравливающих танкистов в Омск, в 39‑й учебный танковый батальон попала, где на стрелка-радиста танка Т‑34 выучилась. С очередной маршевой ротой была направлена в распоряжение 1‑й Гвардейской Краснознаменной армии под командованием Катукова на 1‑й Украинский фронт на Сандомирский плацдарм. Здесь в составе 40‑й гвардейской танковой бригады и началась для нее настоящая, полная опасности фронтовая жизнь. Радист-стрелок на танке, потом радистка на бронетранспортере зам. командира бригады полковника Ленского. Уже после первого боя Людмиле Кузмичевой присвоили звание — гвардии младший сержант. Участвовала в боях за Варшаву, Лодзь, Познань, Кюстрин. До Берлина каких-то 80 км не дошла. 22 апреля была демобилизована по состоянию здоровья. В живых остаться — шанс один Есть такая строчка в стихотворении Леонида Якутина «На войне как на войне». У Людмилы Ивановны Кузмичевой, как оказалось, таких шансов было три. — Первый раз вместо меня наш санинструктор Рая погибла, — вспоминает она. — Как-то раз у радиостанции питание кончилось, я ей и предложила на телефоне за меня посидеть: дело-то несложное. Очень уж мне хотелось своими глазами налет увидеть, а то все время в землянке да землянке. Взяла ее сумку и к разведчикам направилась. Помню, подумала: на КПП-то поспокойнее, а Рая как раз в этот день от отца письмо получила, где он сообщил, что на днях в дивизию к себе ее забирает. Только ушла — налет начался, и бомба прямо в командный пункт попала. Рая погибла, а меня только контузило да землей присыпало. Второй случай произошел, когда я в танке радистом-стрелком была. Командир наш Саша Кораблев высунулся из башни, и ему болванкой грудь пробило, а те, кто в танке сидел, живы остались. Но если б не болванка, а снаряд крышу пробил, все бы погибли. После этого случая комбриг Готовский меня радисткой на бронетранспортер полковника Ленского и отправил. Третий раз бог меня в 45‑м под Кюстрином спас. Командиры наши в лесу рекогносцировку проводили. Комбриг Кобрин увидел меня и говорит: «Сбегай, позови шофера Петю». Я бегом. Вижу, дверца «доджа» приоткрыта, Петя рядом стоит, кричу: «Петя, тебя комбриг зовет!» И вдруг свист, скрежет. Смотрю, а он уже… без головы. Болванкой снесло. Какой-нибудь метр до него не добежадала. Наверное, я все-таки заговоренная… Нет, что ни говори, а война действительно «не вмещается в оду и многое в ней не для книг». Впрочем, о том, что не для книг, мы с Людмилой Ивановной все же куда меньше говорили. Спустя годы счастливое и смешное как-то охотнее вспоминается. Как ликовали, к примеру, когда, вступив в разоренный, пропахший гарью Орел, по рации о приказе Сталина о первом за годы войны победном салюте знали, как по радио потом этот салют слушали. Или про то, как в Воронеже, куда Людмила с Тоней Татарниковой раненого в госпиталь привезли, их патруль арестовал за то, что не по форме одеты были. — А дело было так, — рассказывает Людмила Ивановна. — В 43‑м нашим девушкам, которые бок о бок с мужчинами воевали, королева Великобритании рубашки из ангорской шерсти и чулки в резинку белого цвета подарила. Мы, конечно, чулки распустили, связали из них шапочки типа «испанок», покрасили, кто — зеленкой, кто — акрихином и вместо пилоток на батарее носили. Дело-то молодое. Командиры не возражали. А вот патрулю «испанки» наши зелененькие не понравились. Пришлось картошку в комендатуре чистить. Конечно, обо всем этом моя собеседница уже не раз и не два рассказывала… И сыновьям, и внукам, и правнукам, и ребятам из подшефных школ. Думаю, и послезавтра, 9 мая, ей что-нибудь такое же — грустное и трогательное вспомнится. Но все же мы недаром носили шинели… Думаю, все бывшие фронтовички охотно под этими словами подпишутся. Сама мысль, что когда-то, много лет назад они страну от фашистов спасти помогли, до сих пор сердца гордостью наполняет и согревает. И именно от них, а не из книжек внуки-правнуки о том, что такое война, узнали. И не только свои внуки и правнуки. А еще как будто в награду за годы, что война у вчерашних девчонок отняла, Бог многим из них долгую жизнь дал. О том, что большинство участниц Великой Отечественной люди состоявшиеся, наверное, и говорить не стоит. Моя собеседница, к примеру, после войны много чего успела сделать. Довелось ей и в Поти, и на Южном Сахалине, и в Калининграде, и в Таганроге поработать, а в горьковском «Главволговятскстрое» заслуженного экономиста Кузмичеву до сих пор добрым словом вспоминают. Людмила Ивановна — счастливая мама, бабушка и прабабушка. У нее двое прекрасных сыновей, пятеро внуков, шестеро правнуков. И за мир во всем мире, а также за дружбу между народами эта милая женщина не зря всю жизнь боролась. Два младших ее правнука — египтяне (внучка туда замуж вышла). С праздником вас, гвардии младший сержант Кузмичева! Счастья здоровья, долгих лет жизни.
