Сквозная память
С юности вглядываюсь в кадры кинохроники о блокадном Лениграде. Всё чудится: этот мужчина с измученным лицом у станка — мой дед. Это он падает в очереди за кусочком хлеба. Это его замёрзшее тело везут на санках в общую могилу…Александра МОХНОНОГОВА, ВознесенскоеСтарые фотографииВеликую Отечественную в нашем доме вспоминали часто. Ещё девчонкой я знала, что мой старший братик умер в войну в Тяньгушевской больнице, а дедушка Володя — в блокадном Ленинграде. Что папа настрадался в германском плену. И мне не надо объяснять, почему мама до самой смерти хранила старый чемоданчик с сахаром «на чёрный день».Дедушку, Владимира Андреевича Ларина, я никогда не видела. Родом он из деревни Ширгуши Вознесенского района, но ещё парнем уехал работать в Петроград. Получив жильё, перевёз туда и молодую жену. Его младший сын Александр (мой отец), когда вырос, поехал в родную деревню погостить, влюбился в молоденькую учительницу из Бутакова и в 37‑м тоже привёз её в город на Неве. Так мои родные стали ленинградцами.Летом 1941-го бабушка и мама с годовалым сыночком уехали к родственникам в Ширгуши. Там их и застала война. Папа ушёл воевать, а дедушка остался работать на оборонном заводе.«Кабы я была, миленький, рядом…»В детстве нам говорили, что у дедушки Володи в блокаду украли хлебные карточки и он умер «с голода и холода». На всю жизнь отпечаталось: голод и холод разнятся только первой буквой. А ещё мы знали, что за этими словами часто кроется смерть.Весть о смерти дедушки пришла из Ленинграда в 1943‑м. По официальной версии, он умер ещё в феврале 42-го — в дом на Васильевском острове попал вражеский снаряд. Это уже потом оставшиеся в живых родственники-ленинградцы расскажут бабушке, какие предсмертные муки принял её муж, лишившись хлебных карточек. От нас, внуков, она все эти страсти о блокаде скрывала. Но временами засевшая в сердце боль всё же выплёскивалась наружу. Плакать бабушка не умела. Только вопила, причитая: «Была бы я с тобой, миленький, рядышком, отогрела бы твои рученьки и ноженьки, вместе бы мы с тобой выжили». Своего миленького она пережила на 26 лет. Всей правды о блокадной юдоли от неё я так и не узнала.Извещение о судьбе деда подписано красным карандашом. Наверное, чернила в блокадном Ленинграде замерзали, а может, их просто не было.Здесь только войнаПрошло много лет. И вот в Интернете, в Книге памяти о блокадном Ленинграде я нашла, что Ларин Владимир Андреевич, 1885 г.?р., проживавший по адресу: Васильевский остров, 5‑я линия, д…, кв…, захоронен на Смоленском кладбище. Дата смерти — февраль 1942 года.Рассекреченные данные о блокаде буквально перевернули моё сознание. Каждый день я как помешанная смотрела на фотографии, документы, читала блокадные исповеди, уже понимая, что просто обязана побывать на могиле дедаПредложение поехать в Петербург с группой педагогов района летом 2015-го приняла как Божий промысел. В первый же день после экскурсии по городу ноги сами привели меня на Васильевский остров. Распахнутые кованые ворота кладбища, огромные зелёные могилы в форме гряд с невысокими обелисками, без крестов. Ни человека. И звенящая в ушах тишина.Раненой птицей металась я от могилы к могиле. Хотелось закричать, заплакать, запричитать, как тогда бабушка: «Где ты, деда? Хоть бы знак какой дал…»Появился мальчик на роликах. Для него это был зелёный газон с гладкой дорожкой по соседству, а для меня — зелёный саван с чёрной каймой асфальта…В подъезд дома, где когда-то жили мои родные, я попала не сразу. В домофон ответили, что про Лариных не слышали, а квартира много раз перепродавалась. Но моё счастье, девушка, которая помогла отыскать нужный адрес, оказалась местным педиатром. Ей дверь открыли. До сих пор вспоминаю, как поднималась по каменным ступеням, держась за перила, на пятый этаж, к двери родной квартиры. С каким облегчением спускалась обратно. Свой долг перед близкими я исполнила.
