Суета на ровном месте
С одной стороны, понять бюрократию можно. Любой глава государства, заступивший в должность, всегда начинает с пересмотра деятельности прежнего главы. А за пересмотром самым естественным образом следует перестройка и переделка наименее адекватных, по мнению нового главы, конструкций и трендов прежнего правления. И это нормально. Зачем избирать нового главу государства, если вполне довольны политикой старого?! К каждому новому главе люди склонны предъявлять вполне обоснованные требования ? сохранив все достижения прежнего правления, избавиться от его наиболее вопиющих недостатков и пороков. И каждый новый глава государства, если он не совсем уж бесчувственный и безразличный тип, склонен идти навстречу народным пожеланиям, и, по крайней мере, на первых порах, удовлетворять их.Сказанное во всех отношениях касается и Дмитрия Медведева. Сколько бы ни заявлял он о своей приверженности прежнему курсу, сколько бы ни расписывался в верности Путину, все это не отменяет одной простой вещи ? он новый президент России. И каждое слово в этом определении имеет свое значение. Он новый, стало быть, править будет по-новому. Он президент, высшее лицо в государстве, стало быть, помешать ему не может никто. Он президент России, страны, категорически не приемлющей двоевластия, и не особенно воспринявшей даже принцип разделения властей, стало быть, воплощающий в себе единственную реальную власть. Отсюда вытекает и все остальное.Сказанное отнюдь не означает, что Дмитрий Медведев непременно примется за пересмотр и демонтаж всей системы власти, выстроенной Владимиром Путиным. Это означает лишь, что он будет выстраивать свою политику исходя из собственных представлений о структуре, функции и назначении власти. Уже в ночь после выборов Медведев ясно дал понять, что намерен поменять как структуру, так и кадровый состав высшей исполнительной власти страны. Недаром в его предвыборном штабе в ту же ночь был замечен Александр Волошин, бывший глава президентской администрации и бывший начальник самого Медведева, ушедший в отставку в 2003 году. Вряд ли сверхскрытный Волошин появился там из праздного любопытства, и вряд ли его пригласили из банального уважения к былым заслугам. Некоторые аналитики уже вовсю поговаривают о скором возвращении Волошина в большую политику, возможно даже на прежнюю должность руководителя президентской администрации. Что будет являться не просто дежурной кадровой ротацией, а реальной сменой курса.Ведь если кто не забыл, уход Волошина в 2003 году означал переход Путина от политики мягкого влияния на все сферы публичной политики, к довольно жесткому, зачастую силовому воздействию на общественно-политическую и экономическую сферу. Именно с 2003 года началось как никогда заметное усиление силовиков, настолько неприкрытое, что в последнее время оно стало беспокоить даже самого Путина. Что уж говорить про Медведева, не являющегося силовиком ни по духу, ни по происхождению?! И возвращения Волошина будет означать ослабление силовиков, и ослабление вообще силового элемента в российской политике. Так что тем, кого этот процесс затронет непосредственно, есть отчего поднимать шум на ровном месте.С другой стороны, все было бы именно так, если бы не одно «но». Наследник, преемник, вообще, любой новый глава государства имеет полную свободу действий лишь при условии полного отхода от дел главы прежнего. В русской истории, собственно говоря, этот принцип до сих пор соблюдался неукоснительно. Новый глава государства заступал на пост либо в случае смерти прежнего, либо в случае реального отстранения от дел предшественника (Хрущев, Горбачев, Ельцин). И в том, и в другом случае, его планы и амбиции могли ограничивать лишь соратники прежнего правителя, но те, кто действительно пытались ограничить на своих постах, как правило, долго не задерживались.Сейчас ситуация несколько иная. Впервые в русской истории глава государства, передавая свои полномочия преемнику, не уходит ни в отставку, ни на пенсию, ни в мир иной. Нет, он остается во власти, причем на ключевом посту, и как можно понять, не ради фиктивного представительства, а ради реальной, содержательной и весьма напряженной работы. Это, помимо всего прочего, означает, что у него в руках остаются реальные рычаги влияния, как формальные, юридические, так и фактические. Недаром в последнее время было неоднократно замечено, что должность премьер-министра и роль правительства у нас явно недооценены. Даже на чисто юридическом, конституционном, уровне полномочия премьера и правительства весьма существеннее того, что представляется, глядя на нынешних обитателей Белого дома. И Путин, по всей видимости, собирается исправить ситуацию, и придать правительству ту роль и значение, которыми оно и должно обладать.Но параллельно с влиянием и значением правительства будет возрастать и влияние премьер-министра, то есть Путина. Сейчас можно сколько угодно судачить о влиянии и могуществе силовиков, но, честно говоря, все их могущество ограничивается бюджетом ведомства, сиречь суммой денег, которые им отстегивает Минфин и утверждает Госдума. Министр финансов подчиняется премьер-министру по статусу, Госдума, через «Единую Россию», подчиняется Путину по факту. Имея в руках такие рычаги влияния, будущий премьер-министр может не просто корректировать политику будущего президента, но при желании и целиком определять ее. В том числе, и путем кадрового подбора.Нет сомнений, что в числе базовых условий соглашения, определяющего передачу власти Путиным Медведеву, входили и договоренности по ключевым фигурам властной вертикали, определяющим внутреннюю и внешнюю политику страны. Входили и договоренности по конкретным механизмам работы аппарата и распределению полномочий. И нет сомнений, что Медведев эти договоренности будет выполнять. Во-первых, потому что у него еще нет собственной команды, которую он может противопоставить команде Путина. Во-вторых, у него и желания такого наверняка нет. За все эти восемь лет работы бок о бок со своим патроном, Медведев ни разу не дал понять, что хоть в чем-то не согласен с его методами и целями работы. Будь иначе, разве доверил бы Путин Медведеву дело всей своей жизни. Но раз доверил, значит, верит, что дело будет продолжено. И суета, по поводу смены курса, здесь совершенно неуместна.Между прочим, мало кто обратил внимание, что о смене курса заговорил впервые не Дмитрий Медведев, а сам Владимир Путин. Ну, хоть не о смене, так о корректировке точно. И наиболее наглядно это проявилось в налоговой политике, где президент вошел в коренное противоречие с политикой нынешних финансовых властей страны. На последнем расширенном заседании Госсовета, где Путин выступил со своим знаменитым посланием о развитии страны до 2020 года, в числе прочего им было настоятельно предложено «стремиться к установлению единой и максимально низкой ставки НДС». На что Кудрин отреагировал в том духе, что, мол, рано об этом еще думать, а вот к 2020 году, глядишь, и снизим.Отношение к НДС может показаться мелочью, но именно этот, вроде бы, частный финансовый спор, стал индикатором грядущих перемен. Основным трендом этих перемен станет сокращение доли государства в экономике и ставка на развитие частного бизнеса. До сих пор ставка делалась на развитие госкорпораций и вообще госкапитализма. До поры до времени эта ставка себя оправдывала, да и сейчас еще во вполне определенных конкретных сферах имеет свои перспективы. Но в рамках всей экономической системы перспективы эти выглядят отнюдь не столь радужно, и это прекрасно понимает как действующий президент, так и президент будущий.России необходим качественный модернизационный рывок ? в последние месяцы Путин об этом только и говорит. Проблема в том, что в выстроенной им, довольно жесткой по форме и рыхлой по сути политической системе, совершить этот рывок не представляется возможным. Необходимы изменения. Нет, не курса, а методов проведения курса. Нет сомнения, что изменения эти, в том числе и кадровые, согласованы Путиным с Медведевым. Вот только в этом смысле и стоит рассуждать о грядущих переменах. А суетиться не стоит.
