Тандем с чтением мыслей
На сцене он может сыграть всё: и романтичного юношу, и изнеженного интеллектуала и экстравагантную полусумасшедшую даму, вдруг превращающуюся в маньяка. А юные зрители популярного актёра театра «Комедiя» Дмитрия КРЮКОВА знают по сказкам, которые он уже как режиссёр поставил не только в Нижнем, но и в Оренбурге.Режиссёру драмы нужен мюзикл— Почему вы, успешный артист, любимый публикой, решили учиться режиссуре?— Это тянулось с 4‑го курса театрального училища, но меня останавливало отсутствие жизненного опыта. Режиссёр должен пережить какие-то определённые моменты в жизни. Ведь актёрам нужно объяснить, почему их персонажи совершают те или иные поступки. Вот я до 30 лет и набирался опыта, а потом Валерий Белякович набирал курс и взял меня к себе в ГИТИС.— Многие для дипломного спектакля выбирают что-то зубодробительное, непонятное, а вы взяли для постановки старого доброго «Кота в сапогах»…— Мюзикл — нестандартный выбор для драматического режиссёра. Но мне он показался выгодным — я работал и с авторами музыки, либретто, с хореографом. И всё получилось! Пока мне везёт — я ставлю материал, который мне не навязывают, а который мне нравится.— «Аладдин», «Кот в сапогах», «Бемби»… Чем привлекает вас создание спектаклей для детей и как сделать спектакль для школьников успешным?— Дети — благодарные зрители. И для них главное — вера артистов в предлагаемые обстоятельства, особенно когда сказка с волшебством и превращениями. Как только дети чувствуют фальшь, они перестают смотреть, залезают в гаджеты и занимаются своими делами.— В ваших спектаклях важное место занимают музыка, танцы, мультимедийная составляющая. К примеру, видео оленей, мчащихся через лес. Сегодня спектакль для детей должен быть чем-то большим, чем просто спектакль?— Мы живём в мире современных технологий, дети растут на фильмах и анимации, где используется масса спецэффектов, поэтому и в спектакле надо сочетать искреннее актёрское проживание с новшествами, которые диктует время. Современные дети мир воспринимают не так, как мы в восьмидесятые, и от этого никуда не деться.— Как случилось, что вас пригласили в Оренбург поставить «Кота в сапогах»? И насколько тот спектакль отличается от нижегородского?— Ким Брейтбург в Нижнем посмотрел «Кота» и предложил его поставить в Оренбурге. А по поводу отличий… У нас было принципиальное решение — не повторяться. Стиль XVIII века мы оставили, но изменили всё. Белая и пушистая кошечка превратилась в бойцовую кошку, которая дерётся на шпагах. Хореография совершенно другая. Как режиссёру мне неинтересно повторяться. Это же творчество, а не клонирование.Взрываюсь… и разговариваю— На каком этапе вы стали ставить спектакли вместе с женой Екатериной? Каким был первый семейный опыт?— «Аладдин». У неё было большое желание работать над спектаклем, и когда мне предложили поставить сказку, а работу художника театр не принял, я предложил ей попробовать себя в качестве художника. Так всё и началось.— Если героя будущей постановки вы видите по-разному, чья точка зрения побеждает?— У нас нормальный творческий тандем. Мы умудряемся читать мысли друг друга и подстраиваться под них, уважать мнение друг друга, находить компромисс. Поэтому крупных споров не было.— Как сделать так, чтобы творческий спор не перерос в личный? Каков рецепт семейного взаимопонимания от Крюковых?— Никакой тайны. Режиссёр взрывается, нервно курит на балконе, возвращается, и мы начинаем спокойно разговаривать, — улыбается Дмитрий.— Удаётся ли дома забыть о работе и быть просто любящими родителями, а не режиссёром и художником?— Это просто необходимо. Если постоянно думать о работе, то и до психушки недалеко. А потом — у нас разная специфика. Вот когда семейная пара состоит из двух артистов, у них одинаковые проблемы. А у нас они разные. И когда мы говорим про работу, идёт взаимообмен информацией.— Не каждый режиссёр решится ввести в спектакль своего маленького сына, ведь это куда бОльшая ответственность за спектакль, чем обычно. Как вы решились на это?— Меня всегда смущало, что малышей играют взрослые. Хотелось, чтобы был настоящий мальчик, показать цикличность жизни, когда у уже матёрого оленя Бемби появляется свой сын. Многие говорят: своего ребёнка я до театра не допущу! Но как я могу запретить сыну любить то, что стало моей жизнью? С другой стороны, это — воспитательный процесс. Никита думал о театральном училище, и я показал, насколько тяжёл этот труд. Папа-режиссёр не был белым и пушистым, спуску не давал. Для того чтобы ребёнок сделал свой выбор, нужно дать ему возможность этот выбор прочувствовать.Пьесы молодых драматургов в большинстве своём не более чем киносценарии. Клиповое сознание сделало свое чёрное дело. И когда действие происходит то в метро, то на кухне, то в парке, поставить пьесу очень сложно.Моноспектакль психологии— Как в ряд сказок про котов, оленей и принцесс попал спектакль «Я Фейербах» — философский, сложный для восприятия и ориентированный не просто на взрослую, но на эстетствующую публику?— В Союзе театральных деятелей был фестиваль, и для него хотелось поэкспериментировать на серьёзном материале, поставить пьесу для нашего замечательного артиста Владимира Маркотенко. Это была моя идея превратить пьесу в моноспектакль. Работать было сложно, но копание в человеческой психологии безумно интересно. Директор нашего театра увидел спектакль и взял его на малую сцену. Конечно, хотелось бы создать ещё нечто подобное, а не зацикливаться на весёлых и бойких сказочках про пушистых котят.— Есть ли пьеса, на которую вы с Екатериной поглядываете с мечтой поставить её?— У меня их целый ящик! За «Королевские игры» Горина взялся бы, мечтаю об «Укрощении строптивой». Я тяготею к классической драматургии, очень люблю исторические пьесы и советскую драматургию, к современной не лежит душа.— Легко ли быть режиссёром для своих коллег — тех, с кем выходите на одну сцену?— Это дружеский творческий союз. «Аладдин» — совместное хулиганство — мы что-то брали и доводили до гротескных и фарсовых вещей. У нас очень адекватный и интеллигентный театр. Артисты принимают правила игры: сегодня ты режиссёр, завтра — актёр. В этом и интерес!
