Война как война
С каждым годом, отдаляющим страшные и героические страницы Великой Отечественной, все меньше и меньше остается героев войны: прошедших, выстоявших, победивших, помнящих… Потому так важно успеть выслушать, запомнить, записать бесценные свидетельства того далекого доблестного времени. Иван Иванович ЕЖКОВ, инвалид Великой Отечественной войны, учитель со 42-летним стажем работы, спортсмен, заслуженный ветеран Нижегородской области, Почетный гражданин города Лукоянова, обладатель более 20 орденов и медалей,вспоминает: — Когда началась война, я заканчивал десятый класс школы № 1 города Лукоянова. За 4 дня до войны был выпускной вечер: все веселились, строили планы на будущее… 22 июня было ясное, солнечное утро. В 11 утра мы, пареньки из класса, собрались в школе, чтобы вместе отправиться на стадион играть в футбол, и вдруг «Война, товарищи, это война!» Мы все вместе побежали к райисполкому. Площадь была полна горожан, подъезжали из сел — все были ошарашены. Вдруг начался сильный ливень, словно сама природа оплакивала это горестное событие, но никто из собравшихся не шелохнулся… Потом, прямо с площади, коммунисты отправились в райком партии, беспартийные — в военкомат. А мы — в райком комсомола писать заявления об отправке добровольцами на фронт — было настроение, чторазобьем врага быстро. От нас заявлений не приняли — нам не было 18 лет. Лишь летом 1942 года, когда шли кровопролитные бои у Сталинграда, меня призвали на учения в 6‑й запасной полк, находящийся на Бору. Я попал в пулеметную роту. А так как в школе у нас преподавали военное дело и с устройством пулеметов я был хорошо знаком, сделали инструктором. На фронт я попал в самом начале 1943 года, во время Орловско-Курской битвы. В полк приехал человек из военной части — мы их звали «покупателями», отобрал несколько десятков человек, в том числе и меня. Нас намыли в бане, выдали новое обмундирование и отправили в Горький, где погрузили в товарный эшелон. Я попал в 16‑ю гвардейскую, дважды краснознаменную, ордена Суворова, ударную дивизию под Карачаево, где командиром пулеметного расчета и принял боевое крещение. Когда мы вошли в этот город, в нем не осталось ни одного целого дома, только на самой окраине стоял полуразрушенный домишко, на верхушке которого висела гитара и так выла струнами на ветру. До сих пор дрожь берет от этой картины… После боя за этот город дивизии было присвоено еще и имя Карачаевской. Пройдя город, мы сначала преследовали отступивших в Брянские леса немцев, а потом были переброшены на другой фронт. Шли по ночам, по 50 – 60 километров, днем отлеживаясь в лесках. В переходе я основательно растер ногу, началось воспаление, и вместедвумя заболевшими пехотинцами нас оставили ждать машину. Час ждем, два. Остановившиеся связисты, посоветовали идти к станции Сельцо, где больше надежд на транспорт. Там меня и приютили местные женщины, отвели в хату и позвали медработника. Она осмотрела меня и говорит: «Надо найти лист боярышника и топленого масла». Какое масло? — война. Но нашлось и то, и другое. А дней через 5 – 6 я узнал, что моя часть далеко ушла, но недалеко стоит другая военная часть, куда мне и надо пробираться. А там меня отправили к врачу, раны промыли, покормили и отправили до Брянска, в запасной полк, поскольку командир сказал: «Мне очень нужны бойцы, но — здоровые». Дня через три меня отобрали в новую часть: ехали на машине, остановились у большого озера, устроились прямо под кустами, задремали. Вдруг кто-то трясет за плечо, спрашивает: «Сколько классов образования?» Назавтра меня и еще нескольких человек выкликнули из строя и отправили проходить недельные курсы младшего комсостава. А через неделю я, младшим сержантом, был направлен в запасной полк в Клинцы, откуда попал в 276‑й Ревдинский стрелковый ударный полк. Нас выдвинули в Новозыбков, где на равнине шли бои. В начале октября, ночью мы начали переправляться через реку Сож. Вода ледяная, нашли какой-то плотик, погрузили на него «Максим», одежду сложили, переплыли, оделись и тут же в бой за Гомель. С юга ворвались в город, а там ‑уличные бои — страшно, не поймешь, откуда и кто стреляет. Противник быстро отошел, не успев разрушить город. Мы — за ним двинулись в леса. Попали в Пинские болота. Три батальона подошли к болотам, а командир, видимо неопытный был, и дал команду их форсировать. Вошли, по грудь в тине, немец стал из минометов бить, мы в воду — одни лица наружу. А мины вокруг рвутся, грязью с кровью все заляпывая, — страшное дело! Из нашей роты только 64 человека в живых осталось… Потом лесами и болотами, в стороне от населенных пунктов к январю вышли на старую Белорусскую границу, где начались ожесточенные бои. В них 24 января 44 года я был ранен в кисть левой руки, а подносчик мой — Семечко — погиб. Кое-как перевязал себя, побежал в санчасть, откуда меня отправили в санбат. Пробежал лесом, вдруг — бух! бух! — справа, слева — мины. Я к окопам, а они — водой заполнены. Один небольшой нашел, нырнул в него, а мина прямо на его краю взорвалась, завалив меня землей. Все, думаю, живая могила. Кое-как выбрался наружу, вижу: вспышки, взрывы, а боя не слышу — оглушило. В санбате меня сразу в операционную, дали выпить спирта полстакана, повалился, только слышу, как ножницы — хрысь, хрысь — пальцы режут. Потом меня отправили в тыл, в Новозыбково, а затем в Москву. Попал в госпиталь в Марьиной роще, потом в Зеленоград, где, наконец, уже во второй половине февраля, мне сделали операцию, залечили, признали инвалидом II группы и отправили домой. В Лукоянов я прибыл на Пасху, 14 апреля. Так вот и закончился мой фронтовой путь, ничего особенного — война как война … Все материалы ко Дню Победы
