Жить. До последнего дня

Сорокапятилетний Максим невозмутимо покуривает, сидяна крылечке палаты хосписного отделения нижегородской больницы № 47. Худой до прозрачности, но с живыми блестящими глазами. Здесь он всего третий день. Как позже скажет зав. отделением Виктор Заречнов, у него четвертая стадия рака… Привыкнуть не успеваютМаксим охотно делится впечатлениями от своего пребывания здесь: можно выходить погулять на улицу,индивидуальное меню для каждого, чистейшая кухонка… А я ловлю себя на мысли, как нелегко было мне, человеку здоровому, переступить порог этого медучреждения. Оказавшись внутри, никак не могу отделаться от ощущения печального несоответствия. Кругом светло, стерильная чистота, в уголке отдыха – уютные кресла и клетка с гомонящими попугайчиками, неподалеку от поста медсестры – пианино, во дворе – дизайнерская клумба… И если не думать о том, где ты находишься… Если только об этом не думать… Не получается. Сбивает голос моего собеседника – спокойный и даже немного умиротворенный. Потому что здесь закончилась эта дикая боль, от которой дома онбуквально лез на стену. Специальными препаратами ему сделали полноеобезболивание. Конечно, от лекарства он находится в легкой эйфории. Но зависимость от него развиться просто не успеет…– Правильно обезболить тяжелого онкобольного – целая наука, –говорит Заречнов. – Врачи в обычных больницах наркотические препараты стараются не выписывать, уговаривают потерпеть. А у человека счет на последние недели идет, зачем ему терпеть адские боли? Или дают, например, пожилым пациентам такую дозу препарата, что они погружаются в медикаментозный сон. Но люди, даже неизлечимо больные, должны жить, а не превращаться в растения, – уверен Виктор Николаевич. И я не могу с ним не согласиться.По шкале болиЭтотхоспис на 15 коек – единственный на всю область. Хотя в одном только Нижнем Новгороде 5 тысяч онкобольных с 4‑й стадией. Впрочем, многие боятся самого слова «хоспис», связывая его со скорым концом. Его же задача, напротив, максимально продлить жизнь, облегчить страдания. Помочь людям, мужественно борющимся со своей болезнью. Порой, кстати, в одиночестве. Некоторых пациентов родственники даже в день выписки забирать не спешат. Такие случаи, говорит Виктор Николаевич, нередки и в московских хосписах, тем более что срок пребывания там намного короче. Держать больного сверх положенного врачи не имеют права, поэтому «пускают по кругу», по всем хосписам. До конца. Отнимая у человека главное, за что он еще может уцепиться, – надежду на исцеление вниманием, верой и любовью… В конце концов, никто же не говорит, что чудес на свете не бывает. Эту боль – душевную, сердечную – не блокировать никакими препаратами. В отличие от физической. За 21 день пребывания в хосписе специалисты индивидуально подбирают больному обезболивающие. На то существует специальная десятибалльная шкала для оценки хронической боли. Часто дозу приходится увеличивать.У горя в пленуПроблемы самого хосписа не идут ни в какое сравнение с тем, что переживают его пациенты. Но так или иначе они не могут не отражаться на больных. Самая главная – дефицит кадров. Работа и морально, и физически тяжелейшая, а зарплата такая же небольшая, как в обычных больницах. Поэтому, по словам Заречнова, у них работают в основном по совместительству.– Врач нацелен вылечить больного, этому его учат в вузе, а тут знаешь, что пациент скоро «уйдет», – вздыхает он. – Со смертью и горем сталкиваешься ежедневно. Поэтому молодым медикам начинать работу с хосписа, наверное, не стоит. Здесь нужны люди зрелые, 40 – 50 лет. А чтобыне было эмоционального выгорания, надо уметь находить какую-то энергетическую подпитку. Для самого Виктора Николаевича это поездки добровольным санитарным врачом со школьным детским хором «Эдельвейс», в котором поет его дочь. Кстати, создатель этого коллектива – тоже одна из его пациенток. Увы, уже ушедших…