Журналист, сменивший профессию

Еще не так давно во многих газетах достаточно большой популярностью пользовалась рубрика «Журналист меняет профессию». Смысл заключался в том, что репортер по заданию редакции инкогнито устраивался на работу, к примеру, почтальоном или санитаром, несколько дней трудился в этой должности, после чего описывал на страницах своего издания особенности профессии, так сказать, изнутри. Известный горьковский журналист Владимир Локтев пару десятков лет назад тоже решил на время сменить профессию. Не по заданию редакции. По велению времени. Как выяснилось позже — навсегда… Вчера, 17 июля, Владимир Георгиевич отметил свой 60-летний юбилей. Были поздравления: от родственников, друзей, сослуживцев… Ну и, конечно, же от тех, с кем он когда-то вместе ел нелегкий журналистский хлеб, с кем хватил репортерского лиха. Естественно, были не только поздравления, но и воспоминания… Воспоминания о тех далеких, но от этого не ставших менее яркими журналистских буднях… Коллеги Локтева в один голос утверждают: он всегда в этой жизни плыл против течения, никогда ни под кого не подстраивался. Потому, скорее всего, и распрощался с газетным поприщем. Но бывших журналистов не бывает… По первому образованию Локтев инженер, по второму — историк. На истфак университета он поступил в 23 года после армии, после нескольких лет работы, после рабфака. Оканчивая университет, мечтал поступить в аспирантуру, но время и обстоятельства распорядились иначе. Владимиру Георгиевичу предложили должность редактора многотиражной газеты на заводе «Гидромаш». Поскольку опыт подготовки газетных публикаций у Локтева на тот момент времени уже имелся, он согласился. — Работа редактором в многотиражке — отличная школа журналистики, — вспоминает Владимир Георгиевич. — Тут всему научишься: и собирать информацию, и писать заметки приходилось, и макетированием газеты заниматься, не говоря уже об организационных моментах и непосредственно редактировании. Отработав на «Гидромаше» около двух лет, Локтев пошел на повышение — ему была предложена должность редактора многотиражки на Горьковском машзаводе. Там и газета была побольше, и работа значительно ответственнее. Следующим этапом стало приглашение в «Горьковский рабочий». Локтев понимал, что и в зарплате теряет, переходя туда, и должность заместителя ответственного секретаря в «вечерке» после редакторской не так, на первый взгляд, престижна, однако желание расти как профессионалу и попробовать свои силы в лучшей на тот момент времени газете в Горьком перевесило. Да к тому же звал его сам Иван Григорьевич Шустов, легендарный редактор «Рабочего», которого за глаза называли не иначе как «Иван Грозный» и чье имя было на слуху у всех, кто в ту пору занимался журналистикой. — На работу выходишь завтра, — огорошил меня Иван Григорьевич. — Согласен? Я не смог отказаться, — вспоминает Локтев. — Как оказалось, тогда ответсек лежал в больнице, у его заместителя тоже возникли какие-то проблемы, и газету по сути делать было некому. Вот так меня и бросили, как щенка в воду. Показали, что к чему, и я с первого дня окунулся в новую, малознакомую для меня работу и жизнь в большой газете. Потом стал писать материалы, специализировался в основном на экономической тематике, поскольку тему эту хорошо знал. Через какое-то время перешел в корреспонденты. Когда подоспело время горбачевской перестройки, Шустова из редакторов отправили на пенсию, а с его продолжателями отношения у Владимира Горгиевича не заладились. Проблемные материалы, на которых специализировался Локтев, зачастую на газетную полосу под теми или иными предлогами не попадали. В общем, конфликт с руководством назревал, а тут не кстати случился еще и инцидент, после которого Владимиру Георгиевичу пришлось из «Горьковского рабочего» уйти. — В то время еще не было в стране повального увлечения большим теннисом, это чуть позже Ельцин с Немцовым эту моду привнесут, — рассказывает Владимир Георгиевич. — А мы с друзьями пару раз в неделю после работы играли в теннис, ездили заниматься в спортзал на машзавод. В один из таких дней у меня были с собой документы в портмоне. Поиграли, прихожу в раздевалку, а портмоне нет. А в нем, помимо денег, партбилет был. А в то время утеря партбилета приравнивалась едва ли не к измене Родине. Начали, грубо говоря, мне «дело шить». Вкупе с моими критическими статьями в газете, которые многим не нравились, это и стало поводом, чтобы сделать невозможным мое дальнейшее нахождение в редакции «Горьковского рабочего». Я даже в больницу с нервным срывом из-за того случая попал, впрочем, для журналистов это далеко не единичное явление — профессия эта не из спокойных. Женщина-доктор, которая меня вела, мне тогда, помню, сказала: «Мы, конечно, сейчас вас полечим, вы отдохнете, но все может повторится снова с вашим бунтарским характером. Борьба с «ветряными мельницами» ни к чему хорошему не приведет, правдорубство может стоит не только здоровья, но и жизни, поэтому советую вам место подыскать поспокойнее. Здоровье-то дороже». И я вообще решил уйти из газеты. Пошел работать в «Тепломонтаж» огнеупорщиком-монтажником. В стройотрядах и в армии приходилось сталкиваться с подобной работой, да и первое мое образование было инженерным, теоретические знания имелись. А когда человек имеет хорошее образование, он сможет овладеть профессией достаточно быстро. Работать приходилось на возведении и ремонте труб, высота которых достигала 60 метров и более. Профессия не для слабаков. Но, высоты я никогда не боялся. Поначалу был случай, о котором до сих пор с улыбкой вспоминаю. Работали мы с Пашей Мироновым, потомственным трубокладом-высотником. Делали мы с ним две трубы на Бору. Работаем на одной из них на достаточно большой высоте, сели перекурить. Я курю и смотрю на соседние дома и ничего понять не могу: неужели, думаю,табак мне в голову так ударил, что дома качаться начали. Говорю Паше, что, похоже, у меня с головой не в порядке. Он засмеялся и говорит: «Это не дома качаются, это труба качается, на которой мы с тобой сидим». До сих пор вспоминаю о работе трубокладом с тихой радостью: высота, свобода, открывающиеся дали и ветер в ушах. Чем не романтика, хотя и тяжелая. Однако недолго Владимир Локтев жил без журналистики, вернулся снова в редакторское кресло многотиражки на машиностроительный завод. Точнее, не сам вернулся — уговорили. И снова каждодневные редакционные будни, ответственность за каждое написанное в газете слово. А уже сколько он в зарплате потерял, и говорить не приходится. Потом Владимир Георгиевич участвовал в основании газеты «Земля нижегородская», многое сделал для того, чтобы поставить это издание на ноги. Затем решился открыть собственный рекламно-издательский бизнес, который постепенно расширяется. Издал несколько книг. Работой над одной из них, которая называется «Взрыв», (под редакцией Ивана Склярова и Олега Колобова) Владимир Георгиевич, как мне показалось, особенно гордится. Это документальное произведение о трагических событиях в Арзамасе конца 80‑х годов. Теперь у Локтева своя небольшая оперативная типография по изготовлению полиграфической продукции, копированию и тиражированию документов, магазинчик канцтоваров.Миллионером не стал, но на хлеб с маслом зарабатывает, платит налоги, зарплату людям. В общем, живет и трудится по совести. — Если бы правила в шахматах каждый месяц менялись, то шахмат как игры не было бы, — размышляет юбиляр. — А мы живем в государстве, где законы постоянно меняются. А сколько я уже за 60 лет пережил формаций, сколько «царей»! Но человек при любом строе, при любой власти человеком должен оставаться. Любую работу надо уважать и делать качественно, на каком бы месте ты ни трудился. И еще очень важно, какой ты есть на самом деле человек, а не какую маску на себя надеваешь…