Душевный целитель

Целитель душ. Красивое словосочетание для названия очерка о враче-психиатре. Правда, оно не совсем точно определяет суть психиатрии, о чем мы и рассуждали с Владимиром Ивановичем Морозовым, кандидатом медицинских наук, врачом высшей категории, проработавшим в психиатрической больнице № 1 почти полвека. «Сорок семь лет, уточнил мой собеседник. – Но с учетом трехлетнего стажа в городе Владимире как раз и получится пятьдесят лет». Поводом для встречи послужил именно этот юбилей. Да и семидесятипятилетие со дня рождения отмечал Владимир Иванович совсем недавно. А юбилеи настраивают на подведение итогов пройденного пути, да и о предстоящих делах и мечтах поговорить нелишне. Выбор С выбором профессии у выпускника Вязниковской средней школы проблем не было. Мама Владимира часто болела, ему нередко приходилось ухаживать за ней, вот и пришло решение: поступать в медицинский, чтобы в любой момент быть готовым помочь родному человеку. Отметки у него в Аттестате зрелости были хорошие. Правда, как он говорит про себя, был нелегким учеником. Не то чтобы трудным, но ершистым. Не нравилось, ему, к примеру, как учителя обращались к ребятам: «Морозов да Морозов. Будто бы и имени не было». А однажды учительница химии, вызывая его к доске, как-то особенно доброжелательно обратилась к нему; «Володя, пожалуйста, к доске». Это, как вспоминал Владимир Иванович, было настолько необычно, что все юношеские колючки спрятались куда-то внутрь. Захотелось получить хорошую отметку, чтобы угодить доброй учительнице. Потом и другие учителя, очевидно, заметив перемену в мальчишке, перестали называть его и других учеников по фамилиям, только по именам. И Володя вскоре вышел в отличники. Институт он закончил хорошо, получил неплохое распределение. Его назначили заведующим одним из отделений психоневрологической больницы во Владимире. И даже предоставили отдельный кабинет. Оформившись на работу, новый невропатолог попросил дать ему отпуск, мол, после выпускных экзаменов и защиты диплома неплохо бы отдохнуть. Отдохнул. Явился в больницу, а там ни кабинета, ни должности его не стало: сократили по указанию сверху. Чтобы не искать новое место работы, согласился на должность врача-психиатра. Неврологию и психиатрию называют пограничными специальностями, так что особенно переучиваться не пришлось. Хотя от специализации, курсов повышения квалификации он никогда не отказывался. Как и от самоусовершенствования. И еще многое получил от своего старшего коллеги, врача-психиатра еще дореволюционной школы Н.В. Иванова. В научном поиске Диссертацию на звание кандидата наук Владимир Иванович защитил довольно рано — в 1976 году. И свой успех он объясняет в значительной степени плодотворным сотрудничеством с академиком Борисом Алексеевичем Королевым. В клинике Королева шло бурное освоение кардиохирургии. Но было замечено, что при абсолютно правильно проведенных операциях и надлежащем послеоперационном уходе некоторые больные долго не выздоравливали. Оказалось, особо впечатлительные натуры трудно переносили стрессовые предоперационные и послеоперационные нагрузки. Тогда и было решено пригласить в клинику психиатра. На полставки, по совместительству. Проблема заинтересовала Морозова, он стал консультировать «сердечников». Материала было много, его деятельность как психотерапевта и психиатра давала реальные результаты. Одним из научных руководителей диссертанта стал Б. А. Королев, постоянно поддерживавший искания Морозова. Тема диссертации называлась так: «Профилактика нервно-психических осложнений в хирургии приобретенных пороков сердца». Если изложить кратко, суть проблемы заключалась в том, что хирург, готовя больного к операции и получив согласие на нее, редко интересуется его душевным состоянием. У хирурга другие заботы: какой метод операции избрать, какие обезболивающие применить, какое лечение нужно будет после операции и т.д. А перед психиатром в клинике Королева стояла задача определить психический статус кандидата на операцию и нуждаемость его в психологической подготовке к этому событию. Вспоминает кардиохирург С. П. Зорева, работавшая в те годы вместе с Королевым. «Тогда психиатрия крепко переплелась с кардиохирургией. Началось кропотливое изучение психического состояния наших больных: беседы, вопросы, анкетирование с ответами на сорок пунктов и т. д. Получались интересные выводы и рекомендации от Владимира Ивановича. И на основании оценок психиатра определялись методы предоперационной подготовки больного. Его помощь оказалась неоценимой». В те годы слово «психиатр» считалось чуть ли не пугалом: слухи о правдолюбцах, надолго упрятанных в психобольницы, если их деяния не подпадали под статьи Уголовного кодекса, широко распространялись в обществе. О необходимости внедрения в лечебную практику рекомендаций психиатров тогда руководители здравоохранения не задумывались. Опыт кардиохирургического отделения больницы № 5 был, очевидно, первым и единственным. Но потом ставку, вернее ее половинку, сократили, психиатров на консультации стали приглашать редко, обычно лишь в случаях неадекватного поведения пациентов.Но умения и знания, приобретенные Морозовым за это время, оказались весьма полезными и на его основной работе — в психиатрической больнице № 1. Тайна, доступная немногим По мнению докторов, среди медицинских дисциплин другой такой – таинственной, недоступной разуму, не изученной наукой пожалуй и нет. Что совершается в черепной коробке, когда человек ничего не помнит, никого не узнает, агрессивен или неподвижен, непонятен ближним? Вот как однажды высказалась по этому поводу академик Н.П. Бехтерева, внучка известного ученого, чье имя носит Петербургский психоневрологический институт: «И психиатры, и психологи не очень глубоко вдумываются в мозговой базис психических заболеваний. Не очень стремятся к получению объективных методов таких заболеваний. Это, мол, невозможно – и невозможно». Владимир Иванович Морозов искал свои методы практической помощи своим пациентам. А таких во все времена встречается немало. Это и люди с психическими расстройствами, и наследственными заболеваниями, алкоголики и наркоманы, мужчины и женщины нетрадиционной сексуальной ориентации, лица, озабоченные проблемами семейной жизни. Он находит подходы и методы лечения многих подобных недугов. Одним из первых в городе создал наркологический кабинет. Сотням страдальцев помогли его советы по телефону доверия, этой службе он тоже посвятил много лет. Владеет гипнозом, но противник массовых сеансов гипнотерапии. В большой аудитории, считает он, можно лишь выявить гипнабельность отдельных лиц, но лечение возможно только индивидуальное. Для детей он разработал специальную систему тренинга, а семейная психотерапия, по его мнению, станет приоритетной в деле сокращения бракоразводных процессов. Задаю вопрос Владимиру Ивановичу, возможно ли объективно определить психическое заболевание, то есть с помощью анализов, обследования медицинскими аппаратами. Н. П. Бехтерева, которую я цитировала выше, рассказывала о шведском позитронно-эмиссионном томографе, установленном в одном из институтов. С его помощью, к примеру, можно выявить шизофрению. Томограф покажет нарушения химизма в мозгу, характерные для этого заболевания, и поможет проследить за его коррекцией благодаря лекарствам. — Нам известны такие приборы. Они разработаны на основе «детектора лжи». Наше руководство консультировалось на предмет приобретения подобного томографа, но появились сомнения в его объективности и безошибочности. Ведь «детектор лжи» спокойно можно «обыграть», если испытуемый имеет силу воли, крепкие нервы, умеет владеть собой. А лекарства мы знаем и научились излечивать некоторые виды этого заболевания. — Есть мнение, что долгое общение с больными, страдающими психическими расстройствами, меняет и психику врача… — Да, знаем, что так о нас думают. Расскажу анекдот на эту тему. Один из членов комиссии, проверяющей работу главврача, задал его заместителю подобный вопрос, пока главный отлучился на минутку: «А сам-то главврач у вас в порядке?» «Какое в порядке, если утверждает, что он Наполеон. Но Наполеон-то я!» Конечно, это шутка. В нашем коллективе работают увлеченные, опытные врачи, есть и относительно молодые, стремящиеся как можно лучше постичь тайны нашей профессии. И среди интернов медицинской академии, приходящих к нам на практику, видим многих, кто сознательно выбрал такую нелегкую специальность. И надо надеяться, что тоже навсегда.