И расписался на Рейхстаге…
Статью Станислава Смирнова о патриотизме в годы Первой мировой войны хочу дополнить семейными преданиями. Ведь на той войне воевали мои близкие — отец, Козлов Николай Александрович, и дядя, Афонский Николай Алексеевич. Правда, потом судьбы их разошлись в разные стороны. От военной службы Николая Афонского остались две фотографии, где он, молодой офицер, стоит в форме при погонах и шашке. И это все. Его близкие, родившиеся уже после переворота 1917 года, даже не знали ничего о его участии в Первой Мировой и уж тем более о том, что поручик Афонский сражался в Белой армии генерала Деникина. После исхода белых не эмигрировал, а тщательно скрывался у сестры в деревне Букино Богородского уезда. Уничтожил документы, способные хоть как-то намекнуть на его прошлое, никому ничего не рассказывал. Признавался сам: боялся своего прошлого — происходил из рода священников и управляющего имением князя Оболенского в Василь-Сурске. До пенсии работал скромнейшим сельским учителем физики в Шатках Арзамасского района. Такой была судьба человека, не совершившего никаких преступлений перед Родиной, но вынужденного до конца дней скрывать свою прежнюю жизнь. А вот моему отцу было нечего скрывать. Происхождение его было стопроцентно пролетарским — из крепостных и служащих нижегородской купчихи Бурмистровой. В армию его призвали в мае 1915 года досрочно: не исполнилось ему еще двадцати одного года. «Призыв, — рассказывал он, — происходил в школе на Ковалихе. Меня определили в гвардию. Не за голубую, конечно, кровь, а за чисто физические качества: высокий рост, объем грудной клетки и телосложение. До призыва работал сельским учителем. Другие, будущие однокашники, были из мещан и прочего городского люда. Я очень гордился тем, что попал в гвардию и тем еще, что служить предстояло не где-нибудь, а в Царском Селе. Отца определили в лейб-гвардии Его Величества 1‑й стрелковый полк. Затем — офицерское училище, и после него прапорщик Козлов вступил в свой первый бой под Ригой. Отец рассказывал: немцы были вооружены получше наших войск. У них были броневики не только с пулеметами, но и с вращающимися скорострельными пушками; пулеметы в 700 выстрелов в минуту. Но наши солдаты, несмотря ни на что, брали их позиции «с налета». Применяли немцы и разрывные пули «дум — дум», и психические атаки, пичкая своих солдат алкоголем и наркотиками до невменяемости. Естественно, все чувства атакующих оказывались заблокированы, и они, что называется, перли дуром, пушечным мясом, невзирая на потери, заваливали наших трупами буквально. (Так что надо и об этом помнить, прежде чем обвинять своих командиров в тех же методах ведения войны с фашистами). Случались в ходе Первой Мировой и другие аналоги со Второй. На полях боев вдруг начали находить в довольно больших количествах листки с приказом по немецкой армии о дезертирах, покинувших поле боя самовольно. Приказ предписывал необходимость отлавливать всех, покинувших строй, возвращать их на место службы под надзором офицеров, затем подвешивать провинившихся перед строем, а в случае повторного ухода с поля боя расстреливать. Чем-то похоже на знаменитый сталинский приказ № 227 от 1942 года «Ни шагу назад»… Да по правде говоря, в сталинском приказе прямо говорится, что он создан по аналогии с немецкими мерами по укреплению стойкости солдат… Зимой 1918 года подпоручик Козлов пришел в Нижегородский кремль и поступил на службу в Красную армию. Вторую мировую войну Козлов Николай Александрович окончил в Германии подполковником, расписавшись на Рейхстаге.
