Из жизни Василия Гундяева
Нынешние гонения на веру и Церковь православную имеют много общего с эрой воинствующего богоборчества, наступившей в 1917 году. Те же глумление над святынями, издевательства над священнослужителями. Времена, когда атеизм был частью официальной идеологии, явили множество как подвижников, так и новоявленных иуд. Одним из ревнителей Православия на земле Нижегородской был дед нынешнего Святейшего Патриарха Кирилла, Василий Степанович Гундяев. О его духовной брани с человеком, продавшим отеческую веру за сребреники ОГПУ, рассказывает арзамасский журналист и писатель Вячеслав Панкратов.Поп, да не тот— Прошлым летом в Арзамасском архиве я обнаружил интереснейший документ. Он напрямую касается деда Патриарха Кирилла, железнодорожного служащего Василия Гундяева. Документ датирован 4 сентября 1924 года и адресован уполномоченному отдела ГПУ по Арзамасскому уезду. Автор — житель села Каменка Николай Савельичев. В те годы по всей стране завели дискуссионные клубы, в них принимали участие священники Православной Церкви, обновленцы и атеисты. В Арзамасе тоже завели специалиста по религиозной тематике. Им и стал вероотступник Савельичев — бывший священник, лишенный сана и ударившийся в обновленческую ересь. Его «доклады» представляли собой «гремучую смесь» из знаний,полученных в духовной семинарии, и революционных лозунгов. Так как в лекторах испытывался большой недостаток, Савельичев был нарасхват. Только в 1924 году он выступал с докладами в Арзамасе, Хватовке, Лукоянове, Муроме, Коврове, Шуе, Иваново-Вознесенске, в 1925 году — в городах Городце, Юрьевце, в Василевой Слободе. Выступал не бескорыстно, в архиве отыскался договор от 2 октября 1924 года, где обговаривалось, что за лекцию на тему «Нужна ли церковь?» лектор получит 75 процентов от сбора. И грянул диспут — 18 и 19 августа 1924 года Савельичев был направлен в Лукоянов для участия в двух публичных диспутах. Однако, как следует из донесения уполномоченному ОГПУ, «по не зависящим от меня причинам второй диспут не состоялся». Помимо партийцев, сообщал Савельичев, в диспуте участвовали «от Тихоновской церкви поп Раев и железнодорожный служащий при Лукояновском депо монархист-фанатик Василий Гундяев; двое от общины Лукоянова евангельских христиан и один от Синодальной церкви Евдокима — Губчевский». Сектантов пригласили так, для отвода глаз. Для организаторов важно было разоблачить тихоновцев, т. е. подлинно православных, показать вредность русской Церкви. Потому в помощь докладчику и пристегнули обновленца-раскольника Губчевского, который «поразил всех тем, что раскрыл публично проделку попа тихоновца Раева», который «свел богородицу на землю», то есть усадил на престол в алтаре деревенскую бабу и заставил всех целовать ей ноги. Оболгать человека, вывалять его в грязи — это был обычный прием обновленцев. Так, к примеру, поступили в Арзамасе, когда устроили судилище над епископом Домеантом (Гороховым), приписав ему кроме антисоветской деятельности и аморальное поведение. Три года потом пришлось архиерею отмываться от прилипшей грязи. Грозный оппонент— Когда слово взял Гундяев, «лектор» насторожился. Василия Степановича в Лукоянове знали хорошо, с 1903 года он работал машинистом-механиком в железнодорожном депо и был глубоко верующим человеком. Часть своего жалованья отправлял русскому монастырю на Афоне. Помимо своих семи детей воспитывал приемную девочку. Самым большим богатством в доме была библиотека — во всей округе не было такого собрания классической литературы, книг по философии, богословию, естествознанию, истории. Когда наметился обновленческий раскол, Гундяев резко и открыто выступил против приспособленцев. За что и поплатился: в 1922 году его арестовали и сослали на Соловки на четыре года (однако черезкакое-то время был освобожден по амнистии). Формальным поводом послужил его невыход на работу. Партийная газета «Лукояновская мысль» писала о «саботаже на железной дороге и гнусном саботажнике Гундяеве». А причина была самая житейская: Василий Степанович ходил на похороны священника Петра Покрышкина, выходца из Петрограда, основоположника научной реставрации памятников церковного зодчества, академика архитектуры. Единожды предавший— На этот раз Савельичев насторожился не случайно. Он знал, что Соловки не приструнили Василия Гундяева и что он, сидевший в лагере вместе со священниками и архиереями, еще больше утвердился в правоте веры. В ожидании, что скажет Гундяев, замерли и все 800 человек, пришедших на диспут. Позднее Савельичев доносил в ОГПУ, что «Гундяев старался унизить докладчика в глазах публики. Касался личной жизни докладчика. Высказывал уличные сплетни, лгал, ругался, грозил чертями и адом. Закончил такими словами: «Мы верим, что как бы ни восстали на церковь большевики, еретики, отступники, сектанты и безбожники, она останется непоколебимой, будет сиять, как солнце, а враги ее развеются, как прах по воздуху, от гнева господа». Что же компрометирующего рассказал о лекторе Гундяев, если тот с такой злобой обрушился на него в доносе? А вот что. В прошлом Савельичев — священник, в 1909 году его административно выслали из Петергофа в Лукояновский уезд за революционную агитацию. Вскоре он перебрался в Арзамас, под надзор благочинного и полиции. В 1917 году за поддержку большевиков был лишен сана, а в 1922‑м примкнул к обновленцам и активно помогал большевикам в изъятии церковных ценностей. На этом вероотступник не остановился и продолжил свою холуйскую деятельность. Савельичев хвалился, что благодаря ему были освобождены «от чуждого элемента», то есть православных, Троицкий и Софийский храмы в Арзамасе. На отщепенца обратили внимание чекисты. Донос в ОГПУ— Вот так наружу выплыло истинное лицо «докладчика», и всем стало ясно: веры Савельичеву нет и не может быть. И не это ли явилось истинной причиной того, что второй диспут не состоялся? Согласитесь, странно: был командирован на два дня, и вдруг ни с того ни с сего диспут сорвался. Наскоро пробормотав в заключение, что оппоненты его положений не опровергли, что «они бессильны», что «церковь жизнь народа не строила. А без построения жизни кому нужны мистика и метафизика?», Савельичев быстрехонько ретировался. Однако уполномоченного ОГПУ «лектор» информирует: «Результаты указанного диспута, мне кажется, благоприятны. По крайней мере, когда я шел с диспута, то целый ряд лиц благодарили меня за то, что я раскрыл им глаза на дело, которого они до сих пор не видели». Вряд ли в ОГПУ поверили этому. Но важно было другое: чекисты только и ждали удобного повода, чтобы вновь заточить в тюрьму Гундяева, Савельичев же обрисовал его действия как контрреволюционные. Арест не заставил себя ждать. В застенках ГУЛАГа Василий Степанович провел более 20 лет, пройдя через десятки лагерей и тюрем. Владыка Кирилл рассказывал, что незадолго до смерти дед, уже ослепший, дал ему последний наказ: «В этом мире нет ничего, чего следовало бы по-настоящему бояться. Нужно бояться только Бога». Судьба отщепенца— А что стало с Савельичевым? Большевики «наградили» его за службу лишением избирательных прав. В 1932 — 33 годах он будет умолять горсовет, райисполком и президиум крайисполкома пересмотреть его дело, взывая к тому, что о его заслугах перед советской властью известно в соответствующих учреждениях (надо полагать, в ОГПУ, под покровительством которого он вел свою провокационную деятельность; и как знать, сколько «контрреволюционеров» стало жертвами тех самых диспутов с его участием). Ответ отовсюду был один: в пересмотре дела отказать. В 1934 году он вновь пишет: «К контрреволюционным организациям не принадлежу, о чем можете иметь справку там, где это выдают». В заслугу себе ставит и то, что в 1917 году не принял участие в антибольшевистской демонстрации, организованной в городе настоятелем Высокогорского монастыря епископом Варнавой. Наконец, в 1935 году власти просьбу удовлетворили. Вероятно, сказалось вмешательство той самой организации, которая выдала нужную аттестацию. Как сложилась дальнейшая судьба вероотступника Николая Савельичева, не знаю. По-человечески его жалко: желая угодить богоборческой власти, он и не заметил, как сам угодил в ее сети, как стал провокатором. А предавшему раз уже нет более веры.
