Кредо поэта: «Идти на своем»
«Не сотвори себе кумира» — предостерегает Книга книг. Не потому ли, что добравшись до высшей власти, он становится непредсказуемо опасным для тех, кто этому способствовал?Другое дело — кумиры духа, по которым мы сверяем свои идеалы и поступки.Для поколения шестидесятников, к которому я имею честь принадлежать, камертоном гражданственности и нравственности была знаменитая четверка поэтических битлов: Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский. Дети политической оттепели после смерти тирана они стали самыми раскованными голосами своего времени, хотя цензурные удавки еще долго раскачивались у горла вольной поэзии.Если и дальше продолжать реминисценцию на тему «Битлз», то Джоном Ленноном в этом многозвучном оркестре, несомненно, был Андрей Вознесенский, к счастью, не повторивший трагическую судьбу ливерпульского самородка. В минувшем мае он преодолел высокий рубеж 75-летия, тем самым нарушив печальную российскую традицию скоропостижного ухода лучших поэтов в лермонтовском и пушкинском возрасте.Справедливо замечено: чтобы увидеть плоды перемен в нашей стране, нужно жить долго. Андрей Вознесенский тому пример. За поэтическое инакомыслие и убежденную беспартийность в начале творческого пути он подвергся монаршему гневу Никиты Хрущева, а накануне 75-летия награжден орденом «За заслуги перед Отчеством». И самый молодой в истории России глава государства Дмитрий Медведев в поздравительной телеграмме назвал юбиляра певцом своей эпохи.Долголетие далось Андрею Вознесенскому нелегко. В день юбилея мы увидели по Центральному телевидению человека, разбитого жестоким недугом, но не сломленного духом. Осипшим до шелестящего шепота голосом, он озвучил , как мог, написанные накануне новые стихи, обращенные к своей прекрасной половине и ангелу-хранителю Зое Богуславской (Озе). Они свежи, как только что сорванные цветы:«Фиалки — неба филиал ‑Я рву и ставлю поутру».Филиалом мировой поэзии давно уже стало самобытное творчество Андрея Вознесенского. Его стихам рукоплескали Париж и Рим, Лондон и Нью-Йорк. С ним, как с равным, дружили Сартр и Арагон, Пикассо и Шагал… Он был гостем президента Америки Джона Кеннеди.Хорошо помню начало поэтического триумфа Андрея Вознесенского, когда трехступенчатой ракетой молодой поэт буквально ворвался на Парнас. Ее ступени, ставшие библиографической редкостью — «Парабола» «Мозаика» и «Сорок лирических отступлений», из поэмы «Треугольная груша». В этих книгах поражало все: современность и острота мышления, гротескность образов, ослепительный каскад метафор, точных и в то же время неожиданных: «Мой кот, как радиоприемник, зеленым глазом ловит мир» или «Гитара, как натурщица, лежала на коленях». Еще хлеще: «И, как бикфордов шнур, крадется сигарета». А как звонко и запросто, выражаясь современным языком, звучали его поэтические слоганы: «Да здравствует антимиры, фантасты посреди муры», «Надоело жить вертикально», «Все кончено, все начато». В «Треугольной груше» Америка была открыта поэтом заново «город желтого дьявола», проклятый Горьким и Маяковским, предстал перед нами совершенно в ином обличии:«Аэропорт — озона и солнцаАккредитованное посольство».А как романтично и доверительно он повел нас, тогда еще в большинстве своем невыездных, по заповедным маршрутам старой Европы:«Ко мне является Флоренция,Фосфорецируя домами,И отмыкает, как дворецкий,Свои палаццо и туманы».Ах, как хотелось увидеть все это своими глазами! И ведь увидел, хотя и много позже, когда казавшийся вечным тоталитарный режим рухнул в одночасье и прорубленное еще Петром окно в Европу вновь распахнулось настежь. Не торопясь, смакуя каждый шаг, я прогуливался по набережной ночной реки города-мечты в памяти всплывали любимые строки любимого поэта:А факелы над черным Арно необъяснимы ‑Как будто в огненных подфарникахНесутся в прошлое машины.Пути Господни неисповедимы. В не таком уж далеком прошлом мне посчастливилось познакомиться с кумиром своей молодости очно. Более того, самому выступить в роли «дворецкого», отмыкая для него приютившийся в устье Колымы заполярный поселок Черский. Здесь, как говорится, волею судеб в конце семидесятых годов я трудился на посту заместителя редактора районной газеты с суровым названием «Колымская правда». В Черском во все времена процветал стиль «баракко», так что в архитектурном плане он явно уступал Флоренции, но по-своему тоже был знаменит. Отсюда по весне с ледовой ладони Колымы стартовали в глубь Арктики самолеты, обслуживающие дрейфующие в океане со времен Папанина и Кренкеля научно-исследовательские станции «Северный полюс». Желающих оставить свой след на макушке планеты было великое множество. Как правило, это — люди с громкими именами. Журналистская судьба побаловала меня интервью с Михаилом Жванецким, Юрием Сенкевичем, Василием Песковым и даже с Кола Бельды, страстным пропагандистом шлягера тех лет «Увезу тебя я в тундру». Как-то по Колыме в Черский сплавился на байдарке в компании с журналистами из «Известий» Евгений Евтушенко. Певец Братской ГЭС и ленинской альма-матер — Казанского университета был удостоен особого внимания местной КПСС: его пригласили на заседание бюро райкома. Как же были разочарованы и шокированы отцы поселка, когда почетный гость заявился в партийный храм под шафе да еще в обнимку с какой-то подозрительной личностью женского пола. Поэтому появление этой же весной 1977 года в Черском Андрея Вознесенского энтузиазма со стороны властей не вызвало. Организовать его поэтический вечер решили поручить мне, как руководителю литобъединения «Сполохи». Лучшего подарка от ума, чести и совести нашей эпохи я в жизни не получал.Программа пребывания Андрея Вознесенского на колымской земле была сжата до одного дня: знакомство с райцентром, вертолетный десант в тундру к охотникам и оленеводам и естественно творческий вечер. Времени для печатания и распространения билетов не оставалось, да и необходимости в этом, как оказалось, не было. Хватило «сарафанного радио» и телефонных звонков друзьям и знакомым, чтобы под завязку заполнить самый большой зрительный зал.Трехчасовой монолог поэта прошел с нарастающим успехом. Правда, раза два ему изменяла память, и тогда кто-то из зала продолжал начатое стихотворение. А потом поэтическое соло транформировалось в диалог с самыми северными поэтоманами. Его долго не отпускали со сцены и мне, как ведущему, пришлось уговаривать черган войти в положение поэта: рано утром ему предстоит полет на Северный полюс. В моем семейном альбоме сохранились фотомгновения той замечательной встречи, которую я впервые предлагаю вниманию читателей газеты.Знаменательно, что на дрейфующую станцию «СП-24» Андрея Вознесенского доставил экипаж самолета, возглавляемый нашим земляком известным полярным асом Львом Вепревым, благодаря которому и мне доводилось бывать в местах столь отдаленных от земной цивилизации. С репортерской оперативностью Андрей Вознесенский рассказал о своем открытии Северного полюса в стихотворении «Тюльпаны», опубликованном в газете «Известия»:Сюда земной не залетает звук.Налево — юг, направо — юг.Юг — спереди и сзади югИ снизу юг глядит, как в черный люк.Наверно, возникает вопрос: «При чем здесь тюльпаны?» Движущимися стеблями цветов показались поэту с борта самолета члены высокоширотной лыжной экспедиции во главе с Дмитрием Шпаро, которая в это же время торила свой путь на Северный полюс. Они были одеты в куртки тюльпанного цвета, ярко контрастирующие с бело-голубым фоном ледовой пустыни. К этой теме поэт вернется в стихотворении «Лыжник», в котором емко обозначит свое жизненное и творческое кредо: «Стоять на своем — это смело, смелее идти на своем». И он упорно, вопреки годам и завистникам, идет на своем перешагнув из ХХ века в XXI не только физически, но и сохранив великолепную творческую форму. Загляните в его недавние книги «На виртуальном ветру» и «Сти XXI». Их автор, как и в поэтической молодости все так же смел и непредсказуем и «ловит мир» подобно персонажу из «Треугольной груши».
