Мамы всякие нужны?
Летом, вжару, все окна в квартире были распахнуты настежь. Правда, прохладой из окон почти не веяло, зато все посторонние звуки в ночной тишине воспринимались особенно остро. Однажды я проснулась часа в три от раздирающего душу плача ребенка. Звук был приглушенный, и я поняла, что кричит малыш в квартире с закрытыми окнами. Но откуда именно шел звук, я тогда так и не поняла. Когда во второй раз уже вся наша семья явственно уловила надрывные всхлипы ребенка (а было это чуть за полночь), я не выдержала и позвонила в милицию. Удалось вычислить квартиру, за дверью которой происходило нечто странное, судя по поведению трехлетнего мальчика. Позже мне удалось понаблюдать за этим малышом в дневное время на детской площадке. От любого взгляда, и тем более слова матери или отца он заходился истошным воплем. Соседка досадливо махнула рукой: семья нормальная, малопьющая, просто мальчишка у них такой капризный. Вступать в дискуссию с соседкой мне не хотелось, но поведение малыша меня настораживало. В свое время мне довольно часто доводилось бывать в Автозаводском центре социальной реабилитации детей и подростков (приюте), и там я часто встречала таких вот нервных, гипервозбудимых и капризных ребятишек, вызволенных органами опеки и попечительства из неблагополучных семей. Детские и социальные психологи говорят, что просто так, ни с того ни с сего, ребенок не станет капризничать или истошно вопить. Слезы и крик — единственная защита малыша от физического и психического насилия. Помню, как я однажды едва сдержала слезы, беседуя с мальчишкой лет 7 — 8, недавно поступившим в приют. Поначалу я угостила его конфетой, и он как-то быстро и цепко выхватил ее у меня и мгновенно засунул под подушку. Меня это немного покоробило, я предупредила мальчишку, что конфета растает, растечется под подушкой — лучше ее съесть сразу. Мой собеседник хитро заулыбался, сказал, что сейчас он не хочет конфету, съест ее позже. Потом я узнала от воспитателей, что «новобранец» прячет под подушку хлеб, остатки ужина, чтобы съесть все это ночью. В родительском доме мальчик часто бывал голодным, поэтому привык делать запасы впрок. Такая привычка была у многих вновь поступивших в приют ребятишек. Но не это «достало» меня до самого сердца. В ходе беседы я решила поправить на ребенке завернувшуюся футболку, подняла было руку и… застыла в немом изумлении. Малец шарахнулся от меня в сторону, точно затравленный волчонок. Казалось, даже зубы как зверек ощерил, приняв защитную стойку. Точно под дых саданул меня малыш этой своей непроизвольной выходкой. Я замерла и долго не могла вздохнуть от отчаянной жалости к этому запуганному маленькому человечку. Постаралась сделать вид, что ничего не заметила, поправив поднятой рукой свою прическу и сделав десять глубоких вдохов, чтобы не разреветься. Что же за мама была у тебя, бедолажка, если ты так шарахаешься от случайного неосторожного жеста взрослого человека? И каким же был твой папа, ныне лишенный родительских прав? Но, несмотря на свой не очень светлый жизненный опыт, все дети приюта хотели в семью, хотели иметь родителей или хотя бы одного из них. К их вопросу «А вы за кем пришли?» я уже тогда привыкла и всякий раз долго объясняла, что я не усыновитель, а просто их гость, журналист. Слово «усыновитель» приютские дети очень хорошо знали, о добрых усыновителях легенды сочиняли. Мне довелось встречаться с такими людьми, но Лариса Викторовна Горина и ее супруг все же поразили мое воображение. Бездетные, они удочерили двух девочек — социальных сирот, мать-алкоголик которых с самого нежного возраста приучала дочерей к вину и даже предлагала девчонок заезжим забулдыгам за бутылку водки. Слава Богу, что забулдыги оказались добрее родной матери. Супруги Горины вырастили двух замечательных приемных дочек. Они обе сейчас уже взрослые, у старшей — своя семья, но обе дочери до сих пор с гордостью и восхищением говорят о своих родителях. Даже вообразить невозможно, сколько любви и терпения потребовалось приемным родителям, чтобы из двух прошедших жесткую школу жизни девочек вырастить хороших людей! Считается, что «мамы всякие важны, мамы всякие нужны». Ой ли! Лариса Викторовна, помню, рассказала такой случай из своего раннего материнства. Девочки уже прожили в семье около года. И как-то летним вечером Горина с дочками пошла погулять. Народу вокруг было немного, по пустынной улице троица возвращалась домой. Только пожилой бегун обогнал прогуливающихся, да какая-то пьянчужка тащилась навстречу. И вдруг девочки, задрожав, уткнулись личиками в юбку Ларисы Викторовны. — Вы чего это? — не поняв их поведения, спросила Горина. Но девочки только крепче прижимались к ней. Пьянчужка, не взглянув на семейство, прошла мимо. И тут старшая девочка расплакалась. — Так это ваша мама была, — вдруг все поняв, тихо сказала Лариса Викторовна. — Она это, она, она! — закричала старшая, не смея назвать мамой пьянчужку. Вслед за старшей сестрой разревелась и младшая. — Ну что вы, доченьки мои, никому я вас не отдам, — успокаивала дочерей Горина, сама чуть не плача. Наконец, девочки немного успокоились, и все трое не спеша направились к дому. Но долго еще всхлипывали и оглядывались назад, где по пустынной улице шла тень их несчастного прошлого в облике неопрятной пьяной женщины, которую они никак не хотели называть мамой. Уже совсем скоро мы в очередной раз отметим довольно еще молодой российский праздник — День матери. И в этот день следует подумать о том, что мать — это не та женщина, что родила дитя, а та, которая вырастила хорошего, порядочного человека, достойного гражданина свой страны. Вынянчила, выпестовала, преподала ему урок огромной любви и высокой морали, уберегла от роковых ошибок и опрометчивых поступков. Низкий поклон таким мамам, как Лариса Викторовна Горина. Они роднее родных для своих непозволительно рано и слишком много повидавших детей.
