«Мне войною оставлены письма…»
Обычный тетрадный листок, согнутый справа налево, потомслева направо. Много лет назад эти птицы счастья посылал с войны любимой женеАнне Григорьевне и детям Рите и Толе Иван Михайлович Резчиков. МаргаритаИвановна Баннова – та самая Рита – конечно, тогда держала папины письма вруках. Но что мама всю жизнь эти треугольнички хранила, узнала лишь полгоданазад, получив их в наследство.О боях и о прочем– Когда после смерти брата его жена принесла эти письма исказала: «Хочешь – сожги, хочешь – храни», я поначалу растерялась, – говоритМаргарита Ивановна. – А потом перечитала – и столько всего нахлынуло. Дажевспомнила, как мы с братом после каждого папиного послания на карте флажкомобозначали, где он сейчас воюет.Восстановить фронтовой путь отца ей бы и без карты большоготруда не составило – из заглавных букв имён и фамилий тех, кому он в концепередавал приветы, обычно складывалось название очередного рубежа. Но иногдабуквы говорили другое: «Фронту плохо».Но она пошла дальше. Взяла амбарную книгу и выписала теместа из писем, в которых речь шла об обстановке на фронте и обычных солдатскихбуднях, к обустройству которых сержант Резчиков тоже имел отношение.– Папа был рядовым тружеником войны. Да к тому же немолодым:в 1945‑м пятидесятилетие в полку отметил. Раньше заведовал магазином и нафронте сгодился именно по хозяйственной части, – поясняет Маргарита Ивановна. –Получал, отпускал продукты подразделениям и много чего другого делал. В атакуне ходил, но с карабином и двумя ручными гранатами для самозащиты нерасставался. А походная боевая жизнь у него была, как у всех.Фактически в каждом письме есть о том, как они бьют врага.Но коротко. Видимо, по-другому не разрешалось. О суровой зиме, непролазнойгрязи, ночёвке в сырой землянке или на земле, среди кустарников. О том, чтотретьи сутки не снимал сапоги, тоже коротко. Чтобы родные не волновались. Хотяизнутри-то война такая и была.– А о сокровенном писал? – спрашиваю.– О сокровенном уже не коротко. Но такое длинное средипапиных посланий всего одно. Да ещё без правки цензора. Это письмо с Дона от 25августа 1942-го.Она разворачивает потрёпанный временем треугольник:«Сейчас у меня нашёлся кусочек свободного времени, и хочетсяочень много сказать. Нахожусь от передовой в 8 – 10 километрах, но это нискольконе уменьшает опасности по двум причинам. Бывает, что долетают снаряды, когдабьют из дальнобойных орудий. А хуже всего то, что ежедневно налетают«стервятники», бросают бомбы и строчат из пулемётов. Один раз лежал средитравы, уткнувшись лицом вниз, и ожидал своего конца. А «стервятники» строчат истрочат. За эти 7 – 8 минут так быстро всё воскресло в памяти – и ты, и семья, ився жизнь. Когда они улетели, встал, осмотрел себя. Оказалось, в порядке. Этовсё настоящая действительность, в которой живём каждый час и каждую минуту…»Хочется верить, что когда-нибудь мои правнуки и праправнукиузнают о незнакомой войне именно из этих писем.Треугольная радость. Треугольная грусть– Вашего отца призвали на фронт в самый трудный год войны,когда немцы вышли к Волге и отступать уже было некуда…– Да, и в письмах 1942 года это «ни шагу назад» так и стоитмежду строк. А вообще, письма очень разные. Горькие. Из осени 43-го: «…Отступая, немец в своём отчаянии и злобе угоняет женщин,стариков и детей вместе с коровами и курами – со всем, что ему может пригодиться.После чего всё решительно сжигает. От деревень остаются только груды пепла икирпича… Жуть смотреть…»Трогательные. Из июня 44-го: «Наше расположение вблизиогромного озера… Завели 24 гуся. Два выводка нашли в лесу. Были маленькие, сталибольшие. Такие ручные. Лезут на колени, тащат за одежду. Это наше развлечение,и этим военная обстановка (от линии врага всего 3 – 4 километра) сглаживается».– Про апрельские послания 45-го вообще разговор особый, –продолжает Маргарита Ивановна. – Впечатления от увиденного на дорогах Германиимне больше любого учебника истории дали. А в самом счастливом письме в ДеньПобеды отец написал маме: «Аня, дорогая, такой праздник уже не повторится внашей жизни никогда!»Хроника чувств– Папа вернулся?– Да. И ещё семь лет с нами был любящий муж и заботливыйотец. Такой, как в письмах. Вообще, в плане хроники чувств они сталиоткровением. Меня потрясло, как ласково папа называл маму, как слышал её затысячи километров. Слышал и видел буквально всё. Как мы сажаем картошку, какмама подрезает малину. Советовал, где лучше достать дров и что продать, чтобыпережить трудные времена. Процентов на восемьдесят в своих письмах он обсуждалнаши проблемы и подсказывал, как их решить. Столько лет прошло, а я впервыепочувствовала, как он дорожил нами. Другими глазами его увидела. Вот онпосылает маме аттестат и тут же делает приписку: «Сходи в театр или в кино сдетьми». Вот мама жалуется ему, что брат плохо учится. Он в ответ сокрушается,советует почаще говорить, как это важно, и тут же добавляет: «Но ты,пожалуйста, люби его…»Может, прочитай я эти письма в 20 лет, а не в 80 схвостиком, столько важного для себя и не открыла бы. Я ведь даже поняла, почемумама папины письма до конца жизни берегла. Они сохранили тепло его пальцев…
