Они учат нас быть добрее
10 октября — Всемирный день психического здоровья — Таня, держи бревнышко! Сейчас будем его приклеивать. Ой, Саша, ты так старался, а у тебя оно сломалось. Сейчас поправим. Полное ощущение, что ты находишься в детском саду. Только ребятам, занимающимся в центре развития нижегородской общественной организации «Радуга», 20 — 25 лет. Большие дети увлеченно что-то клеят, им помогает волонтер из Италии Лучия и социальные педагоги Алла Александровна Гришина и Ирина Николаевна Кордюкова. У них разные диагнозы: у Саши синдром Дауна, у Маши олигофрения, у Антона эпилепсия. Есть ребята с аутизмом, перенесшие различные травмы в детстве или при рождении. Все их объединяет одно — задержка психического развития. Здесь они восполняют недостаток общения со сверстниками, а в результате работы со специалистами становятся спокойными и доброжелательными. Девушка-ребенок Таня гладит нашего фотокорреспондента по голове: «Как тебя зовут?» Анна Александровна рассказывает, что еще два года назад Таня проявляла признаки агрессии, могла залезть в чужую сумку, а в автобус мама вообще стеснялась с ней заходить: дочь в крик требовала уступить ей место. Теперь это добрый, ласковый человечек. В детстве таких детей не принимают в садик, поэтому мамы вынуждены оставлять работу, чтобы ухаживать за больным ребенком. Отцы часто не выдерживают и уходят из семьи. Еще десять лет назад мамы «особенных» детей оставались один на один со своей бедой: получить моральную поддержку и хоть какие-то рекомендации по воспитанию таких детей было просто негде. — Антон до пяти лет рос совершенно здоровым мальчиком, — рассказывает мама 25-летнего воспитанника «Радуги» Лидия Витальевна. — А в пять начались приступы эпилепсии и психическое отставание. Было так трудно, что не передать словами. Антоша был гиперактивным ребенком, с которым невозможно было никуда выйти: ни в магазин, ни на почту. А приходилось: бабушек у нас нет. Стоило чуть отвернуться, и он уже оказывался за кассой магазина. Продавщицы мне выговаривали, что с таким ребенком к ним не надо заходить, я старалась быстрее все купить и молча уйти. А что творилось дома! Постоянные конфликты с отцом, с братом: Антон брал и ломал их вещи, не давал переключать каналы телевизора, раскачивался на дверях. Дома я старалась быть спокойной, чтобы сохранить семью, а вечерами выходила на стадион и плакала, чтобы никто не видел. Сын практически не общался со сверстниками, находился на домашнем обучении. Поэтому когда в Нижнем в 90‑х впервые открылся центр социальной адаптации для таких детей, как он, для нас это стало огромным счастьем. Три раза в неделю я отводила его туда, а сама выходила в эти дни на работу. Сын многое получил там от педагогов, да и общение с ребятами пошло ему на пользу: его поведение стало адекватнее, психика нормализовалась. Когда ему исполнилось 18, мы перешли сюда, в «Радугу», — в центр, где работают и со взрослыми. Теперь он не реагирует бурно, когда его нечаянно толкнут или заденут. Это такое счастье для всей нашей семьи! Сейчас Антон мечтает о работе. Здесь они не только играют в развивающие игры, но и изготавливают блокноты, которые потом идут на продажу на ярмарках. Спрашиваю у 22-летней итальянки Лучии, не тяжело ли ей заниматься с такими ребятами. Лучия переводчица с русского и английского языка, отвечает почти без акцента. — Здесь такая прекрасная атмосфера, столько любви получаешь от них. Конечно, устаю, но это не тяжелая усталость. Десятилетний сын Ирины Николаевны, социального педагога этой группы, родился с синдромом Дауна. Ей об этом сказали на второй день после его рождения. Она долго не хотела верить: «Раскосые глаза у него от бабушки, а широкая переносица — от дяди!» Но сделали специальный анализ, и сомнений уже не оставалось. Кроме того, им с мужем сказали, что ребенок вряд ли доживет до года: у него врожденный порок сердца. Несмотря ни на что, они забрали малыша домой и ни разу об этом не пожалели. — Сын — долгожданный ребенок, мое счастье, моя жизнь, — говорит она. — Тогда, в 2001 году, мне было тяжело, поскольку я не знала никого, к кому бы могла обратиться за помощью. Одной семье, без поддержки, воспитать такого ребенка тяжело. Ведь даже чтобы ребенок с синдромом Дауна заговорил, нужны специальные упражнения: они рождаются с «параличом» языка. Да вообще все мышцы у них очень слабые. Но если есть место, где ты получишь и поддержку, и рекомендации по воспитанию, все становится иным. Сейчас мой мальчик играет на компьютере, у него прекрасно развита речь, он убирает свои вещи. Конечно, он никогда не станет полностью здоровым. Но я нисколько не ропщу на судьбу, что у меня такой ребенок. Такие люди всегда были, есть и будут в обществе. Мир без них не обойдется. Для себя я решила так. Одни люди умеют печь пироги, а другие нет, прекрасно без этого обходятся. Кто-то умеет шить, а кто-то нет. Одни дети способны к точным наукам, а другие нет. Все мы разные. И рожденные с синдромом Дауна — это просто такой слой людей. Они есть, и с этим нельзя не считаться. И я никогда не прятала своего сына: ходила и хожу с ним в магазины, в театры, езжу на транспорте. Сын сделал меня совершенно другим человеком, лучше, чем я была до него. Он научил меня быть терпеливой и доброй. По теме:Закрытый сундучокДом последней надеждыВоспитание детей с синдромом Дауна — опыт Швеции В детдоме будет уютнейДети-аутисты. Их не берется обучать и готовить к школе ни одно специализированное учреждение
