Помянем павших, поможем живым
Против даты 11 декабря в календаре короткая запись: начало чеченской войны. Но те, кто на этой войне побывал, на сухие строчки не смотрят — для них 11 декабря — День памяти тех, кто из Чечни не вернулся. Подполковник Михаил Колмаков вернулся. Правда, без руки. Но инвалидом себя не считает и по-прежнему в строю. Глядя в его открытое мужественное лицо, слушая рассказы о том, какую опаснуюработу довелось ему выполнять на войне, о тех, с кем воевал и кого довелось хоронить, я по-хорошему завидовала маме, которая такого сына воспитала. — Почему офицером стал? — А по-другому и быть не могло, — говорит Михаил. — Детство мое в Смолино, в военном городке, прошло, и для нас, мальчишек, солдаты всегда были примером — слаженные, инициативные, организованные. Так что после 11-го класса я уже знал, что в военное училище пойду, только никак выбрать не мог — в какое. Поскольку конкурсы везде были немаленькие, решил начать с того, что поближе, — Кстовского высшего инженерно-командного. Поступил сразу. Три года проучился, стал думать, куда после выпуска служить пойду. Послушал рассказы ребят, что из Чечни возвращались, (в это время там уже вторая война началась), и понял, что там профессия наша, и в частности моя инженерная специальность, очень востребована. На самом-то деле ведь любой военный должен исходить из слова «война», вот я и решил, что если уж суждено мне солдатами командовать, то хотя бы представлять должен, к каким настоящим боевым заданиям их готовить. Именно к боевым. Поэтому после училища вместе с другом вызвались в Чечню поехать — пороху понюхать. К слову сказать, поехали, а точнее полетели молодые офицеры в Чечню не вдвоем, а втроем. Друг жену с собой взял. Не предупредил, правда, куда летят. А когда в Моздоке приземлились, выяснилось, что самолет, на котором их до Грозного должны были подбросить, обстреляли. Тут только офицерская жена и поняла, где они с мужем служить будут. В Грозном пути-дорожки друзей разошлись. Михаил попал в станицу Червленая. Так началась его служба на Северном Кавказе. — Пробыл я там почти четыре года. Начал с должности командира инженерно-саперного взвода, а через год, когда инженерно-саперную роту сформировали, ее возглавил — продолжает свой рассказ подполковник Колмаков. — Занимались минированием и разминированием, за состоянием минных полей и заграждений следили. Служба мне нравилась. Все самые востребованные офицерских качества — способность принимать в короткие сроки правильные решения, жесткость (иногда очень нужная), умение подчиняться, пересиливать страх, достойная физическая подготовка — именно в таких, экстремальных, условиях проявляются. — Но жить в экстремальных условиях месяц, два — это одно, а четыре года… Для чего? — Как вам сказать… Правильная эта война или неправильная, зря гибнут молодые ребята или не зря — таких вопросов я себе не задавал. Ехал в Чечню с одной целью — побывать в горячей точке, получить какой-то опыт. А через год я об этом уже и не вспоминал. Теперь в Чечне меня держало другое — привязанность к своим ребятам из роты, чувство ответственности за их жизни. — Человек, попадая в такую обстановку, меняется? — Конечно. Он не просто взрослеет, но начинает задумываться о том, что для него в жизни самое важное. На тот момент это «самое важное» — семья — у меня уже было. В отпуск приехал и женился. Жене, правда, так и не сказал, где служу. Не хотел волновать. А когда во второй отпуск приехал, она спрашивать стала, почему так редко звоню — сотовая-то связь везде есть. Пришлось признаться. Успокоилась, только когда узнала, что контракт мой вот-вот заканчивается. А летом, за неделю до замены и произошел этот подрыв. Товарищ мой Боря Лут погиб, а я в госпитале отказался. Обиднее всего, что это было и его, и мое последнее боевое задание. — Гибель друга тяжело переживали? — Конечно. К смерти ведь не привыкаешь. Просто начинаешь винить себя. Кажется, если бы что-то сделал по-другому, последствия были бы не такие тяжелые. Хотя… всего не предусмотришь. Мы вроде и занятия с военнослужащими регулярно проводили — учили их современными миноискателями быстро и грамотно пользоваться, и меры безопасности, чтобы максимально оградить себя от подрыва, разработали, а все равно, кроме Бориса, в моей роте еще один человек погиб, а в батальоне — 10. — Потеряв руку, вы могли уйти со службы… — Да. Но я не смог остаться побежденным. Мне надо было вернуться в свою часть, чтобы поднять дух. И сейчас, я в общем-то, в мирной обстановке занимаюсь тем же — учу личный состав как искать, обезвреживать и уничтожать мины. — Тяжело? — Если вы видите инвалида без руки или без ноги сидящим в переходе с протянутой рукой — это одно, а если перед вами инвалид, который занимается спортом, который занимается любимым делом, у которого хорошая семья, думаю, такой человек жалости не вызывает. Я стараюсь жить именно так, потому что получаю от этого удовольствие. — День памяти погибших в Чечне для вас — это повод вспомнить тех, кто не вернулся домой? — Не только. Это еще и повод помочь их близким, семьям, что остались без кормильцев. С семьей моего погибшего друга Бориса, я, к примеру, по-прежнему тесно общаюсь, являюсь крестным отцом его младшего сынишки (он появился на свет уже после гибели отца). Живут они в Алтайском крае. Достаточно скромно. На пенсию по потере кормильца. Я, конечно, больше морально помогаю, а вот наш фонд Содействия семьям погибших (есть такой в Приволжском региональном командовании) и материально: подарки на Новый год присылает, летний отдых мам с детишками обеспечивает. Кстати, как раз к Дню памяти у меня есть хорошее известие. Теперь, по недавнему постановлению Конституционного суда, семья, потерявшая кормильца, и военнослужащий, получивший ранение, имеют право на ежемесячную выплату, причем размеры ее сопоставимы с зарплатой, которую раненый получал, когда мог служить, а кормилец, когда был жив.
