Свобода? Равенство? Братство? Забудьте эти слова! (Выпуск 6)
Выпуск 1Выпуск 2Выпуск 3Выпуск 4Выпуск 5 «При всем при том, при всем при том, могу вам предсказать я, что будет день, когда кругом все люди станут братья». Барабанщик и трубадур революции Маяковский никогда не отличался чувством такта и реальности, но здесь он их просто утратил. В этих громких звучных стихах, распеваемых пионерами нескольких поколений, нет ни грамма истины и реальности. Это не просто красивая фантазия. Это сознательная ложь, уводящая людей в сторону от верного или хотя бы просто безопасного пути. Часть 111. Братство. Братство… Еще один идеал, выдуманный Французской революцией и подхваченный всеми прочими. Но если «свобода» и «равенство» имели хоть какое-то, пусть не логическое, но хотя бы эмоциональное оправдание своего появления на революционных транспарантах, то о «братстве» не скажешь даже этого. Тут не сразу разберешь даже, что именно подразумевается под этим словом. Чего именно хотел, о чем именно мечтал Маяковский, когда пророчил день наступления всеобщего братства. Наверное, речь все-таки шла не о буквальном понимании смысла слова. Не мог коммунист и атеист Маяковский принять и библейское толкование, подразумевающее, что все люди — братья во Христе и у всех нас один Отец небесный. Конечно, удобнее всего предположить, что имелась в виду какая-то пара приматов, от которой произошел весь род человеческий, и в этом смысле, конечно, все люди между собой так или иначе родственники. И, кстати, последние открытия генетиков подтверждают эту версию. По их мнению, все люди действительно произошли когда-то от одной женщины (ну, и мужчины, разумеется), а это может говорить, как в пользу библейской версии, так и в пользу материалистической — в любом случае, все мы вышли от одного пращура и в этом смысле, конечно же, являемся друг другу братьями. В энной степени. Но речь, видимо, идет все-таки не о генетическом родстве — реальном или мифическом. Речь идет об отношениях друг с другом. Отношениях, которые принято называть братскими. В советское время очень уж любили это определение, подтаскивая под него все что угодно. Братские страны, братские соревнования, братская дружба, братская помощь… До такой степени затаскали и износили это слово, что оно стало вызывать аллергию, не хуже, чем «свобода», после последнего его двадцатилетнего использования в России. Ну, действительно, на каком основании называли повстанцев, скажем, из Уганды нашими «братьями»? На том лишь, что они воевали против капиталистов-империалистов? Для этого дела придумано много других, куда более подходящих к случаю слов, чем «братство». Партнеры, союзники, коллеги- выбирай любое. Нечего трепать попусту слово, не имеющее к этому ни малейшего отношения. Увы, эта дурная традиция продолжает жить и здравствовать и в современной России, хоть, конечно, ареал ее применения явно сузился. Если в советские времена в братские отношения записывались чуть ли не полмира, абы только воевали или хотя бы дружили против Америки, то теперь в наших «братьях» ходят лишь остатки бывшего СССР, да и то далеко не все. «Братская» Беларусь, «братская» Украина — это все по инерции, по старой традиции. Плевать, что отношения с ними подчас явно не братские и что с Германией, скажем, илис Францией — бывшими смертельными врагами — отношения гораздо ровнее и лучше, чем с соседями-братьями. Все равно, раз «братья» — значит, отношения должны быть какими-то другими, даже если на практике они точно такие же, если не хуже, чем с совершенно посторонними партнерами. Мы, конечно, имеем в виду и общность исторического происхождения, и общность исторического прошлого, то, что может быть причислено к генетическим факторам «братства». В этом случае «братья» украинцы или белорусы звучит, конечно же, логичнее, чем «братья» кубинцы или индийцы. Но поскольку мы договорились рассматривать тему «братства» в идеологическом ракурсе, а не в генетическом или историческом, то общее прошлое побоку. Тем более что революционеры и идеологи всех мастей имеют в виду, конечно же, всемирное, а не соседское братство. Так в чем же оно должно бы заключаться или выражаться это всемирное братство людей, о котором мечтали Маяковский, Толстой и прочие подобные им не слишком глупые люди? Наверное, в братском отношении друг к другу. В братской любви, в братской заботе, в братской привязанности. И все это во всемирном, общечеловеческом масштабе. Гм… Не кажется ли вам, что это непосильная задача для человечества? Что она, во-первых, нерешаема в принципе, а во-вторых, просто неактуальна. Тут дело даже не в практике, хотя и она достаточно красноречива. И библейская история, и всемирная полны таких примеров «братской» любви, что лучше уж с врагами иметь дело, чем с подобными братьями. Первые в истории братья, Каин и Авель, кончили, как известно, плохо. Старший убил младшего из зависти и был проклят и сам, и все его потомство. Библейский патриарх Иаков «кинул» своего братца Исава с правом первородства и отцовским благословением. Еще одного знаменитого ветхозаветного деятеля — Иосифа — братья тоже хотели убить, но в итоге смилостивились и всего лишь ограбили и продали в рабство. Так что с библейской братской любовью тут как бы надо поосторожнее. Всемирная история не менее богата подобными же историями «братской» любви. Святополк убил братьев Бориса и Глеба. Золотоордынский хан Бердибек зарезал двенадцать своих братьев из-за престола. Про кровавую резню детей короля Генриха III и говорить не хочется; почитайте, если интересно, Александра Дюма. Это все исторические братоубийства, а есть ведь еще и бытовые. Сколько их — вам вообще никто не скажет. Так же, как и про семейные трагедии, ссоры, склоки, свары — все то, словом, что никак не вписывается в «братские» отношения. И что — все это распространить на всемирный, общечеловеческий масштаб?! Спаси Господи и помилуй от такой перспективы! Чем меньше люди друг друга знают, тем меньше у них поводов для ссор и разногласий, и тем спокойнее и дружелюбнее они друг к другу относятся. Тут, конечно, попахивает безразличием, но если в данном случае безразличие является синонимом мира, то это все же лучше, чем братская война. Можно, конечно, пояснить, что имеются в виду идеальные братские отношения, не те, каковые есть в реальности, а те, которые должны быть в идеале. На это можно возразить так. Не в том даже дело, что идеалы трудно или вообще недостижимы. Здесь речь идет о том, что этот идеал — всемирное братство — вообще ложный идеал. Он крайне опасен как в теории, так и на практике, и если только попытаться начать его воплощать, очень скоро можно столкнуться с непредсказуемыми последствиями. Человек не может относиться ко всем людям, как к братьям. Более того, он даже к братьям не может относиться как к братьям — да простят мне этот оксюморон. У него могут быть старшие братья, у него могут быть младшие братья. Очевидно, что в обоих случаях отношения ни в коем случае не равнозначны. Старшие братья могут заботиться или не заботиться о младших; у младших такой заботы нет вообще. Еще более запутанными и неоднозначными могут быть отношения между братьями и сестрами или просто между сестрами. Тут уже определение «братских» отношений вообще не прокатит и придется изобретать какой-то новый термин, который поломает всю стройную теорию «всемирного братства». С двоюродными братьями отношения вообще больше смахивают на дружеские — есть дружба или нет, тут уж как повезет. Ни о каких братских обязательствах тут речи уже почти не идет. Ситуация становится совсем безнадежной, когда дело доходит до отношений между разными поколениями. Здесь говорить о «братских отношениях» просто странно. Я не могу относиться к отцу или к матери, как к брату. Просто априори — не могу. Это совсем другой регистр отношений, не имеющий с братскими ничего общего. А как можно назвать «братскими» отношение родителей к своим детям? Это просто подмена понятий, которая скрывает саму суть явления. Братья, например, могут говорить друг с другом о том, о чем никогда не станет говорить мать с сыном или отец с дочерью. Братья могут вести себя друг с другом так, как никогда не станут вести себя родители с детьми. Братья могут поступать… Да, в общем, хватит уже. И так понятно, что только в одной семье у разных ее членов разные отношения друг к другу, и они никак не могут описываться только одним «братским» определением. Что уж говорить про куда более сложные социальные отношения между людьми! Можно сказать еще жестче. Попытка подогнать все человеческие отношения под одну категорию сама по себе преступна. Может быть, Маяковский это и понял бы, догадайся он применить свои «братские» идеалы, ну хотя бы в теории, к Лиле Брик, например. Или к Деникину. Или к Сталину. Или к героям своих разоблачительных пьес «Клоп» и «Баня». Ну, ведь ясно же — ничего бы не получилось. Ясно, что к Лиле Брик Маяковский испытывал чувства явно не братские — и как бы он посмотрел на того умника, который предложил бы ему считать ее своим «братом»!? Ну, так отчего же он полагает, что его мечтательные порывы будут более удобопонятными и приемлемыми для людей будущего — ну, хоть для нас с вами? Отчего Маяковский, ненавидевший белогвардейцев совсем не по-братски, предположил, что мы будем любить террористов нежной братской любовью? Почему он, презиравший и высмеивающий взяточников и бюрократов своего времени, посчитал, что мы будем относиться к своим более терпимо и братски? Он что, полагал, что в светлом коммунистическом будущем люди станут ангелами, а мир превратится в рай? Что ж, не хотелось бы разочаровывать Владимира Владимировича, но о бесплодности его мечты догадывались еще древние и вполне твердо уверены современники. Может быть, рай и возможен — Библия, по крайней мере, свидетельствует об этом. Но он возможен не для всех, и об этом тоже свидетельствует Библия. Есть люди, которые пойдут в другую сторону от рая. Сами, по доброй воле. И самые добрые христиане никак не смогут считать их своими братьями. Так что ни с психологической, ни с социальной, ни с религиозной точки зрения всемирное, всеобщее братство невозможно и нереально. А потому, провозгласившие оное «братство» являются либо шарлатанами, либо идиотами. Как и все те, кто призывают к такой же абстрактной свободе или равенству. Нам им верить не обязательно.
