Военно-полевые врачи
Прошло уже 11 лет с тех пор, как наша бригада нижегородских врачей Минюста УИН вернулась из Чеченской республики после активных боевых действий в селе Комсомольском Урус-Мартановского района, но частичку себя мы оставили там. В преддверии Дня медицинского работника я как журналист и врач хочу рассказать о тех событиях. В январе 2000 года впервые в Минюсте УИН были созданы медицинские бригады для оказания в горячих точках Чеченской республики врачебной квалифицированной медицинской помощи. Вот и из нашей Нижегородской области 21 февраля была направлена медицинская бригада в оперативный штаб — 4‑ю объединенную группировку «Запад» на Северном Кавказе — в Урус-Мартановский район Чеченской республики. По приезде на место назначения со стороны начальства было к нам, военно-полевым врачам, отрицательное отношение: мол, приехали дармоеды есть паек да загорать на солнышке. Перед нами была такая же медбригада из Краснодарского края, которую разогнали по одному человеку в разные спецназы, где и без того имелись свои медработники. Да, до 5 марта спецназы Министерства юстиции в крупных боевых действиях участия не принимали; в основном случались небольшие боевые столкновения без потерь личного состава. Вот из-за этого и нас тоже чуть не разогнали кого куда в горы со снайперскими группами. Но хорошо, что нашей медицинской бригаде была придана автоперевязочная на базе «КамАЗа» — мини-операционная с автономным питанием, которую можно развернуть в любых полевых условиях. Вот за нее мы и держались, постоянно доказывая, что мы по штату — врач-хирург, врач-анестезиолог и два фельдшера — неразрывно должны находиться при ней. Все это оправдало себя, когда настало 5 марта! Вечером накануне были получены разведданные, что в село Комсомольское вошла группа боевиков из 70 человек и что предстоит зачистка совместно с федеральными войсками. На протяжении двух войн оно являлось «вотчиной» Руслана Гелаева, — полевого командира, позывной «Ангел», имевшего здесь дом и превратившего этот населенный пункт в укрепрайон. Ускользнув из Грозного и насидевшись в горах, он решил дать бой в своем Комсомольском. 5 марта, в 7.30, наш спецназ МЮ прибыл на окраину села, в котором были слышны активные автоматные очереди и разрывы гранат. Основная зачистка началась в 8.30, после того как два боевых вертолета обработали место наиболее вероятного скопления боевиков. Через полчаса начался ввод основных сил. К нам поступили первые пациенты, два разведчика: один был тяжело ранен в бедро, другой легко — в руку, их тут же отправили в госпиталь 503-го полка, располагавшегося неподалеку, в поселке Алхазурово. Да и что мы, фельдшер и хирург, могли сделать, имея в санитарной сумке лишь малую хирургическую укладку, бинты да противошоковые медикаменты? Только квалифицированную перевязку и обезболить. После проведенной зачистки села, завершившейся к 17.00, командование Объединенного штаба силовых структур посчитало, что боевики не возвратятся в поселок, и оставило заслоны на прежнем уровне. Связь со спецподразделениями была плохо согласована, ориентирование по местности наш Объединенный штаб‑4 и спецназ осуществляли по туристической карте, где весь вид села — со спичечный коробок. И вот 6 марта выяснилось, что ночью со стороны Аргунского ущелья был вход в село основных сил банды Гелаева. Началось! Со всех сторон по нашим был открыт огонь. Фельдшер Щукин рассказывал, что он как рухнул под ближайший бугорок, так и пролежал полтора часа в грязи. Правда, спросил у одного бойца, не перебраться ли им в другое место, но тот ему ответил: жизнь твоя, выбирай сам. В общем, оказалось, что за ночь у боевиков эта позиция была пристреляна, наши попали в засаду, под пулеметный и снайперский огонь. В результате пришлось отходить из села. За этот бой было 28 раненых. Предполагалось, что к ранее окруженным боевикам пробились еще несколько десятков. Однако уже в первые часы зачистки разгорелся ожесточенный бой, свидетельствовавший о том, что в село вошла и закрепилась крупная бандгруппа. Результатом недооценки противника стали восьмичасовой бой в окружении и гибель 11 человек 7‑го ОСН ВВ «Росич», 3 курских собровцев и 1 воронежского. На 7 марта Комсомольское было охвачено плотным кольцом войск 503-го полка, артиллерийского: как будто «змея из хаки» обхватила все высоты гор над селом. С 6 утра и до самой темноты, до 19.00, через каждые 20 минут по два штурмовика легкой авиации на малых высотах утюжили из всего боекомплекта (а это реактивные снаряды, бомбы и ракеты с точным наведением на цель) все значительные укрепления боевиков, несмотря на их стрельбу по самолетам из гранатометов. В промежутках между бомбежками боевики вели снайперскую стрельбу по нашему оцеплению, но, к счастью, никто не пострадал. Осознав свою ошибку в определении численности боевиков и их боеспособности, федеральное командование принимает решение о проведении специальной операции, осуществлять общее руководство которой поручили и. о. командующего группировкой «Запад» генерал-майору В. Герасимову. Непосредственно руководил операцией генерал-полковник М. Лабунец. И вот 8 марта после артобстрела и бомбометания штурмовиков в полдень началась пофронтальная зачистка. В этот день в Минюсте погибли 3 человека. А когда из лагеря убрали мирных жителей, проведя при этом паспортную проверку, то обнаружили четырех боевиков. Оказалось, что в этом месте, где располагались мирные жители из Комсомольского, был подземный ход, вырытый еще в прошлую войну военнопленными. Он не доходил до села Гойское всего 50 метров. Вот откуда брались боевики в лагере мирных жителей Комсомольского, и, возможно, через этот подземный ход ушел со своими телохранителями Руслан Гелаев. С 9 марта наша медицинская бригада слаженно сработалась с врачами ВВ в полную силу, а до этого, как я говорил, мы выезжали на зачистку по 2 человека с санитарной сумкой. Мы расположились тремя машинами П‑образно с северной стороны поселка за насыпью дороги. Развернули боковую палатку у нашего кунга и провели свет от генератора. Днем принимали раненых на улице, а в темное время суток — в палатке и в кунгах перевязочных. Раненые редко поступали по одному человеку, в основном от 2 до 6 — 8 человек, их привозили на БТРах, БМП и Т‑62. Наша медбригада четко распределила свои профессиональные действия: врач-хирург А. В. Репин и фельдшер А. М. Щукин работали с поступающими ранеными. Это осмотр, обработка и перевязка ран, так как с поля боя раненые поступали с грязными ранами, наспех перевязанные. Во второй группе работали врач-анестезиолог и реаниматолог А. В. Липский и я, фельдшер О. П. Голыжбин, нашей задачей были помощь при обработке раненых и проведение противошоковой терапии, а затем подготовка к эвакуации раненых и эвакуация с применением интенсивной терапии. Тем самым было полностью заполнено недостающее звено в работе медгруппы МОСН 100‑й ДОН. По ночам во время затишья можно было отдохнуть, несмотря на близкие выстрелы и разрывы гранатомета, а также изредка стуканье пуль по кунгу на излете со стороны села. Одна такая пуля залетела прямо в лобовое стекло нашего «КамАЗа», где в это время спал шофер. Он, слава Богу, не пострадал. Но на следующий день попросился от нас подальше. Благодаря приезду начмеда Барышева эвакуация раненых была поставлена на высший уровень. Если до 9 марта она проводилась лишь в дневное время машинами до Урус-Мартана и вертолетами до Моздока, то после его распоряжения стало четкое взаимодействие вертолетной эскадрильи из Моздока. Стали летать не только днем, но и ночью, даже несмотря на постоянные обстрелы, не говоря уже о погодных условиях — снеге и тумане. Так как меня с врачом-анестезиологом Липским назначили на эвакуацию раненых, то приходилось летать на дню по 3 — 4 раза. И, слава Богу, ни один тяжелораненый и крайне тяжелораненый у нас не был потерян при транспортировке. Летать приходилось очень низко над землей, в 8 — 12 метрах, облетая деревья и столбы электропередачи на больших скоростях. Это связано с тем, что по низко летящему самолету тяжело попасть с земли, но, скажу я вам, здорово такие полеты укачивают. Медсестра из Новосибирска один раз слетала и отказалась. Сейчас, преподавая в медицинском колледже, я объясняю студентам — будущим фельдшерам, что даже в распределении раненых в транспортном средстве есть своя логическая наука. Мы сперва в хвост вертолета загружали убитых, затем легко раненых и возле выхода у кабины пилотов — тяжелых раненых. При подлете к госпиталю Моздока нас уже автоматически встречала «буханка» — скорая помощь, подъезжая прямо к борту вертолета, чтобы принять тяжелораненого, находящегося на капельнице. 10 марта по радио мы узнали, что Комсомольское полностью контролируется федеральными войсками и проходит только плановая зачистка. А на деле 22 раненых, 10 убитых — только за этот день мы отправили 6 бортов в госпитали Моздока! У нас в Минюсте за это штабисты получили уже звания, кресты и именное оружие, не говоря о премиях. А личный состав все зачищал и зачищал под пулями это село… К нам под вечер, в 19.30, был доставлен ефрейтор Чучалов: ему отрикошетил в голень снаряд от противотанкового гранатомета, и мне с хирургом из Свердловска и сапером 33‑й бригады пришлось его удалять, при этом спрятав за машины и танки раненых и медперсонал. Ведь еще неизвестно, что за мина могла оказаться у него в ноге. Правда, медсестра-анестезистка попыталась нам помочь, но, увидев снаряд в ноге у раненого, вскрикнула: «Ой, мина!», и через доли секунды ее возле нас не было. Вырезали снаряд с головной стороны, при этом убедившись, что это реактивная часть снаряда РПГ. Затем хирург Репин просто ампутировал эту часть ноги, так как вся живая ткань была испекшейся и раздробленной. С 11 по 14 марта МЮ, СОБР и федеральные войска вперед не передвигались, так как боевики предприняли тактику заманивания на простреливаемую территорию. Танки шли вперед, но боевики, пропустив танки, расстреливали солдат с флангов, затем и танки. Подкрепление техникой Т‑80 подошло только числа 12-го. Огнеметы «Шмель» появились примерно дней через десять боев. 15 марта боевики предприняли попытку уйти из села по лощине русла реки, но вовремя были замечены, в результате около 30 боевиков было уничтожено. 16 марта наши овладели наконец центром села — стратегической высотой была школа. С помощью ящиков, набитых школьными учебниками, в ее окнах сделаны были бойницы. Под этой школой потом обнаружился хорошо укрепленный бункер-бомбоубежище, созданный еще в советские времена для гражданской обороны, с множеством дополнительных ходов. В этот день очень много было ранено — 47 человек, из них 12 человек — из Минюста. С 17 по 20 марта продвижение в глубь поселка было очень медленное, так как боевики в этом районе имели больше дотов и щелей в домах. Из таких каменных мешков снайперов достать было очень трудно. Спецназ Минюста стал проводить тактику переменной замены групп, а также, прежде чем закрепиться на ночь по фронту, тщательный досмотр близлежащих зданий. При разминировании села к нам в медгруппу стали поступать снайперы, так как боевики ставили мины с сюрпризами: три одна над другой, две вроде обезвредят, а третья под ними срабатывает. Тяжелые минуты врачей на этот период времени, когда привозят молодого и сильного парня, у которого по ягодицы оторваны ноги. Ты знаешь, что через 3 — 4 дня он все равно умрет, но все равно продлеваешь ему жизнь со слезами на глазах… Или когда тебе кричат: «Доктор, умоляю, помоги солдату, которого только что привезли!», его кладут на носилки, а он уже скончался от потери крови. Или летишь на вертолете, у раненого ослаблен пульс, и ты всеми силами держишь его на допинге, повышая давление, а сам про себя Богу молишься. Или произошла остановка дыхания, и кислородный аппарат не помогает. Бросаешь все и делаешь искусственное дыхание, рот в рот. И, о чудо, раненый делает глубокий вдох, приходит в себя и начинает орать матом. Но ты уже знаешь, что жить он будет и ты его довезешь до госпиталя в Моздоке. А после прилета и сдачи его с рук на руки тебя начинает немного трясти и прихватывать давление, сидишь уже не красный, а белый от снятого с тебя напряжения, и бортмеханик вертолета участливо кивает тебе головой. Хочется отметить богатое событиями 20 марта. Утром Вологодским спецназом МВД был к нам в медбригаду доставлен на носилках весь закутанный в одеяла израненный подполковник Александр Петрович Жуков, начальник поисково-спасательной и парашютно-десантной службы авиации СКВО. Гелаев держал у себя пленного офицера с расчетом на то, что его удастся обменять. Когда оттесненные на окраину боевики под утром 20-го пошли на прорыв в горы, то перед собой на минные поля они гнали пленных. Впереди одной из групп пошел подполковник Александр Жуков. Ночью, ежесекундно ожидая смерти, шел и молился все 400 метров минного поля. Боевики, не веря удаче, осторожно шли за «Петровичем», проделавшим собой проход в минном поле. Когда бандиты наткнулись на заслон федеральных сил, под кинжальный огонь попал и подполковник Жуков. Он был ранен четырьмя пулями. Упал на спину, холодная вода спасла от болевого шока, подполз к берегу. Не захлебнулся, сразу не потерял сознание. Увидел бойца, окликнул его, назвался, попросил доложить командиру. На эвакопункт вертолетной площадки его красиво домчали на БМП. И снова удача не покидала Жукова, потому что до госпиталя в Моздоке он бы не дотянул. Сели в Ханкале. Все 47 суток плена его обрабатывали, требовали принять мусульманство. Он отвечал: «Я православный. И не могу поменять веру». В первые же дни у него отобрали одежду, выдали чужую. В одном из карманов он нашел Евангелие и читал его все дни, что был в плену. Последний подарок от безымянного русского человека. Время было холодное, спал Жуков на земле, питался кореньями. Та дисциплина, которую Александр Петрович преподавал, — курс выживания бойца — спасла ему жизнь. 20 марта сдались около 80 боевиков. В ночь с 20 на 21 марта оставшиеся боевики думали, что кольцо фронта снято с укрепленного района, и стали открыто ночью выходить по руслу реки со стороны старой школы. Они вышли прямо к Казанскому спецназу. На выручку боевикам устремились оставшиеся силы боевиков. И тут началось! Наутро в этом месте было обнаружено более 50 боевиков, среди наших пострадавших, к счастью, не было. 21 марта сопротивление оказывалось только в бункерах. За все время боев в селе Комсомольском, с 5 по 22 марта, когда нас сняли с позиции, через нашу бригаду полевых врачей было эвакуировано 252 раненых и 69 убитых.
