Кризис на стариковский посошок
Теперь уже и высокие официальные лица не отрицают, что нынешний кризис — на годы. На сколько именно лет, комментаторы в своих мнениях расходятся. Но, судя по всему, точные прогнозы сегодня вообще невозможны. Вот даже и знаменитый Чубайс, наслушавшийся умных докладов на недавнем экономическом форуме в Давосе, вернувшись, так и сказал: никто, мол, не знает, что же на самом деле теперь происходит в мире, во что оно выльется и какие последствия у всего этого вообще могут быть. «Да мы-то все равно не доживем до его окончания», — сказала мне на это старушка соседка. Буднично так, обыденно, без всякой тоски или возмущения в голосе. И что, мол, подумаешь, кризис. В ее жизни ведь были и мировая война, и неудачное строительство коммунизма за 20 лет, и развитой социализм с последующим крахом, и бандитский капитализм, и дефолт, и краткое нефтяное процветание — всего даже и не упомнишь. Ну и теперь, на посошок, — кризис. Подумаешь. Она не одна, их целое поколение, для кого этот кризис, загадочный, глобальный, финансовый, может стать завершающим этапом их жизни. Но это поколение вообще привыкло к спартанским условиям и разнообразным реформам. Их подобными страшилками удивить трудно. Для них кризис и не прекращался на самом деле никогда. Они как стояли, так и стоят в очередях, наши бабушки (и немногие дедушки, кто еще жив). В самые разные инстанции в зависимости от обстоятельств. …На этой неделе после часового и нервного стояния в одну из контор энергосбыта в Нижнем Новгороде умерла пожилая женщина. В коридорах этого ведомства толпятся теперь старики, чтобы сверить показания электросчетчиков и данные квитанций. Что было, то и будет, и нет ничего нового ни под солнцем, ни под тусклыми неоновыми светильниками постсоветских учреждений. Они знают все цены в магазинах: где дешевле стиральный порошок, где — колбаса. Это на Западе их сверстники, выйдя наконец на пенсию, принимаются путешествовать по миру. Наши путешествуют по своему городу. Разъезжают по разным супермаркетам, чтобы сэкономить, те старики, у кого на это, конечно, есть силы. А с весны — огород, картошка. Некоторые в последние годы позволили себе даже не сажать картошку. Но в этом, говорят, обязательно надо. Мало ли как оно будет с этим кризисом. Это раньше о них кино снимали, «Старики-разбойники» например. (Впрочем, герои там совсем даже нестарые — в полном расцвете сил.) И даже фильмы о поздней любви, бывало, показывали. Сегодня общество старается их не замечать. Какая уж там любовь. Пока не случится что-нибудь из ряда вон, конечно. На днях вот из-за пожара в доме престарелых в селе Подъельск в Коми погибли 23 старика. И после этого на правительственном уровне было приказано все подобные заведения проверить. В Нижегородской области такая поверка как раз началась на нынешней неделе. Эта старая российская мудрость: пока гром не грянет. Чтобы о хорошем человеке вспомнил наш мир, с ним обязательно должно что-то случиться. Их не замечают, хотя они — самое политически активное поколение в нашей стране. И не потому, что обязательно ходят на выборы. А потому, что умеют добиваться своего, правда, только если очень сильно припрет. Так, например, именно они в свое время добились пересмотра 122-го закона о монетизации льгот, который лишал их бесплатного проезда. Этот закон затрагивал интересы самых разных возрастных групп, но выступили против только старики и получили льготные проездные. Хотя их возраст предназначен им природой совсем не для того, чтобы в очередях стоять да по магазинам ездить. Это не время, когда доживают, как принято думать. Это время, когда живут по полной и устанавливают для себя очень важные смыслы. Основатель возрастной психологии Эрик Эриксон говорил, что на последнем этапе своей жизни, в старости, человек делает выбор между целостностью и отчаянием. Происходит принятие себя и своей роли в жизни на самом глубинном уровне. Понимание собственного личностного достоинства, мудрости. Или же всего этого не происходит, и тогда человек оказывается недоволен (кто-то — собой, а кто-то — всем и вся). Хочет прожить свою жизнь еще раз. Испытывает отчаяние оттого, что не сложилось, а начинать все сначала уже поздно. Переживет безысходность. Так рефлексировал чеховский персонаж, герой-старик из «Скучной истории»: «Все гадко, не для чего жить, а те годы, которые уже прожиты, следует считать пропащими. Я ловлю себя на этих мыслях и стараюсь убедить себя, что они случайны, временны, сидят во мне неглубоко…» И самое главное — вся эта скучная история — отнюдь не частное стариковское дело. Ведь то, как переживают они свой финал, сказывается на судьбе всех следующих за ними поколений. Мудрость дедов избавляет от страха смерти их детей и внуков. И, наоборот, отчаяние стариков разрушает смыслы в жизни их потомков. Таков общий закон человеческого развития. Но трудно оставаться мудрым, когда приходится постоянно суетиться, чтобы жить.
