Мы тоже победили
– Кто такие дети войны? Те, кому сейчас от 70 до 87. Но делоне только в дате рождения и в том, что наше детство пришлось на суровыесороковые, – говорит Надежда Викторовна Почтарюк. – У нас память сердца одна.Всех война воспитала. Мы, конечно, не воевали, но рассказать нам, поверьте,тоже есть о чём…В «безопасном» тылу– Когда началась война, мне было два года и жили мы с мамойи сестрёнкой в Горьком. Папу я не знала. Он ещё в 1939‑м ушёл на одну войну (нафинскую), потом сразу на другую. Скажете, ну что такая кроха может помнить?Детская память как разбитое зеркало: происходящее ещё не имеет целостности. Таконо и есть. Но это в 41‑м мне было два, а в 45‑м – уже шесть. И кое-что в моейдетской головке всё-таки отложилось, – говорит Надежда Викторовна. – Помню, кпримеру, как макаронку бомбили (макаронную фабрику на Мызе), как в бомбоубежищев здании речного училища прятались. Жили-то мы неподалёку, напротив водногоинститута. Волга, откос – для меня это до сих пор святое… Ещё помню, как намясокомбинат на Ковалиху с трёхлитровым бидончиком ходила – там отходы мясные,бульон давали. Хлебные карточки тоже мне поручали отоваривать. Однажды я ихпотеряла, и мама меня поленом поколотила, а вечером эти карточки… в валенкахмоих нашла. Даже помню, как хлебушек по дороге домой со всех сторон обкусывала.Мама только вздохнёт, а я оправдываюсь: «Это мышки, мышки!».Да что говорить, горькое было детство. Слов «голод» и«холод» я тогда и не знала. Просто кушать всегда хотелось и из валеночков невыбираться.Конфетка в уголке– Дети по природе своей – радость, счастье. А в войну-тооткуда этим чувствам было взяться? – спрашиваю мою собеседницу.– Ну почему же? И в войну радость и счастье случались.Правда, особенные, – отвечает она. – Поскольку мама день и ночь на заводепропадала, жила я фактически у дворничихи тёти Нюры. А муж тёти Нюры работал кочегаромв продуктовом магазине на Свердловке (теперешней Покровке) и к нему в котельнуюзаглядывать разрешал. Бывало, спустят вниз тару на топку, а я её всю обследую.Вдруг конфетка в уголок завалилась или кусочек халвы прилепился? Ведь большейрадости и быть не могло!А ещё я до сих пор помню день, когда в гости к нам приехалмамин брат дядя Коля и дал мне рубль. Это было такое счастье! Побежала вмагазин, купила целых 10 коврижек и кусочек сахара, разделила на много частей,чтобы продлить удовольствие и… в общем, впервые за всю войну наелась.Много чего ещё вспоминается. Как пленных немцев в 46-мвпервые увидела. Они Чкаловскую лестницу строили. Как уже после Победы ввойнушку с ребятами на Откосе играть любили… А сколько ещё непридуманныхисторий, подобных моей, так никто и не услышал? Жаль. Фронтовики уходят. Скоромы, дети войны, останемся последними её свидетелями.Общее дыханиеВ Сарове, где мы познакомились, Надежда Викторовна живёт уже55 лет. Приехали сюда после строительного техникума вместе с мужем к егородителям, да так и остались. В строителях моя новая знакомая, правда, долго незадержалась. Увлеклась журналистикой. Работала корреспондентом городскогорадио, потом редактором заводского, многие годы возглавляла радио ВНИЭФ. Сейчас– активный член общественной организации «Дети войны».– Объединились мы, конечно, не случайно. Судьбы у насразные, а «дыхание» общее. Мы гордимся страной, вместе с которой оченьнепростые времена осилили (не только военные), и хотим, чтобы наши внуки иправнуки так же ею гордились, – говорит Надежда Викторовна. – К сожалению,никак не можем пробить закон о детях войны. Боятся, наверное, что льготытребовать будем. Но большинство из нас и так уже льготники – кто инвалид, ктотруженик тыла, кто ветеран труда. Так что нам не деньги нужны, а статус. Зачем?Помните, как сказал поэт? «И хоть мы были маленькие очень, мы тоже победили втой войне». Хочется, чтобы нас не только в стихах, но и в жизни победителяминазывали.
