Победу приближали как могли

Ветеран труда, ветеран Великой Отечественной войны Тамара Сергеевна КОНОВА проработала в в Горьковском (Нижегородском) политехническом институте с 1952 по 1992 годы, на кафедре «Политэкономия», доцентом. Ее детство и юность в нашем городе пришлись на суровое военное и послевоенное время. О том, что тогда было ею пережито, Тамара Сергеевна поделилась своими воспоминаниями, которые, на наш взгляд, могут быть интересны нижегородцам. Причастны к делу взрослых День объявления войны 22 июня 1941 года был выходным, солнечным и теплым. Всюду царило какое-то умиротворение, и вдруг в 12 часов дня по радио выступил нарком иностранных дел В. М. Молотов и объявил о нападении немецких войск на нашу страну. Это известие произвело на нас, детей, странное впечатление. Мы не испугались, хотя из истории уже имели представление об ужасах войны. Но на страницах учебников все было как-то далеко от нас, и мы поначалу не восприняли услышанное по радио как большую беду. Объявление войны показалось нам скорее важным историческим событием, таинственным и даже романтичным. Однако очень скоро мы поняли и ощутили на себе, что война – это страшное горе, это страдания и лишения, это невосполнимые утраты. Война пришла в наши дома не только похоронками на родных и близких, она в корне изменила всю нашу жизнь. Мы сразу повзрослели, совершенно утратив былое озорство и свойственную детям беззаботность. Многие школы, в том числе и наша, № 51 Канавинского района, были переоборудованы в госпитали, а нас перевели в другую, № 121. Классы объединялись, но учились мы все равно в три смены. Занятия кончались поздно вечером. Мужчины учителя ушли на фронт, некоторых из них мы провожали на Московском вокзале. Учебная нагрузка целиком легла на женские учительские плечи. В то время мы, дети, старались чем могли помогать взрослым. Чтобы отвлечь от тяжелых воспоминаний раненых, мы навещали их в госпиталях. Писали по их просьбам письма родным и близким, приходили в палаты с концертами, читали стихи, пели песни. А бойцы рассказывали нам о своем участии в военных операциях, о героических подвигах фронтовых товарищей, о горьких потерях друзей. Каждая такая встреча была важна не только раненым, но и нам. Мы чувствовали свою причастность к серьезному делу и гордились этим. Взрослые, не ушедшие на войну, работали самоотверженно, обеспечивая фронт всем необходимым для победы. Они работали на заводах без выходных и отпусков по 12 часов в день, а иногда переходили и на казарменное положение. Бытовые семейные проблемы решать приходилось в основном детям и подросткам. К примеру, наш папа трудился инженером на Горьковском металлургическом заводе. Имел броню, поэтому на фронт его не отправили. Уходил на завод рано утром, возвращался поздно вечером. Нередко для выполнения срочного заказа оставался там на ночь. Мама, до войны домохозяйка, была мобилизована на Горьковский автозавод. Работала или в ночную, или в дневную смены. Я, двенадцатилетняя, и сестра, девятилетняя, учились в школе. При этом мы выполняли значительную долю хозяйственных дел и забот по дому. Но главная наша обязанность состояла в том, чтобы отоваривать хлебные и продуктовые карточки, ведь снабжение было ограничено установленными нормами.Лишения и страдания На месяц на продукты питания устанавливались мизерные нормы. Основной пищей горожан стал хлеб. Его ежедневная норма на рабочую карточку – 800 граммов, на карточку служащего – 500 — 600 граммов и на иждивенцев, к которым относились школьники и студенты, 400 граммов. Но чтобы получить положенное по карточкам, приходилось зачастую бегать по разным магазинам, а потом еще стоять в длиннющих очередях. Так, в ожидании привоза хлеба простаивали нередко по нескольку часов. А когда его горячим привозили наконец с хлебозавода, то сразу пускали в продажу. Хлеб был тяжелым, поэтому норма в 400 граммов представляла собой маленький кусочек, и его нестерпимо хотелось съесть. Хлеб взвешивался с точностью до десяти граммов. Для этого существовал определенный набор гирь в лавках. Когда продавцы отпускали хлеб, мы с трепетной надеждой наблюдали за этим процессом, а вдруг у них получится хоть маленький довесочек… И так радовались, когда это действительно случалось! Эти крошки родители разрешали съедать нам, не доходя до дома. Период с начала войны и до сентября 1942-го был самым голодным. Есть хотелось постоянно. Чтобы хоть немного утолить наше чувство голода, мама иногда продавала на рынке свою норму хлеба в 800 граммов и на вырученные деньги покупала отруби, из которых пекла лепешки. Отруби были двух видов: «высший сорт», с пылинками муки, и «голые», из которых лепешки получались горькие и колючие, но мы и им были очень рады. В те голодные дни у нас всего два или три раза появлялась картошка. Мама с папой собирали в доме все, что можно было обменять в деревне на картошку. Оставшиеся от довоенного времени одежда, отрезы (куски) ткани, плетенные мамой и нами с сестрой кружева и другие вещи грузились на санки и пешком (транспорта не было) отвозились в какую-нибудь деревню. А оттуда родители возвращались с мешком драгоценной картошки. Иногда не хватало соли, и ее приходилось докупать на рынке. Однажды в соли оказался цианистый калий, и мы все отравились. Папа и мама тем не менее вынуждены были пойти на работу, и в их отсутствие прямо у меня на руках умерла младшая сестра. Об этом страшно вспоминать даже сейчас, по прошествии многих лет… Весной 1942 года на окраинах Горького работавшим горожанам отвели участки земли. Там все посадили картошку и в сентябре собрали неплохой урожай. Это многих тогда спасло. Голод отступил. Картошку готовили и ели целыми днями. Сварят в одной кастрюле и тут же ставят другую, научились печь пироги из картошки. Сырую тертую картошку использовали вместо теста, а начинкой служил вареный картофель в виде пюре. Вражеские налеты Налеты немецкой авиации на Горький начались летом 1942 года. Особенно интенсивными они стали в 1943‑м. Объявление воздушной тревоги передавалось по радио, которое мы не отключали ни днем ни ночью. Тревожный озабоченный голос несколько раз подряд повторял: «Граждане, воздушная тревога!» Для укрытия от бомбежек жители города рыли между домами щели наподобие траншей. Однако редко кто пользовался ими во время налетов. Обычно мы просто выбегали на улицу или оставались дома. Небо освещали трассирующие пули. В поисках вражеских самолетов скрещивались лучи прожекторов, стреляли зенитки, угрожающе завывали немецкие самолеты. Бомбили в основном автозавод. Мы страшно волновались за маму, работавшую там в ночную смену. Когда бомбили автозаводские цеха, она вместе с другими рабочими выбегала с территории завода (ворота были открыты) и скрывалась в траншеях. Однажды после отбоя воздушной тревоги она, пережившая ужас бомбежки и вызванного ею пожара, пешком шла домой – 12 км в кромешной темноте. Трамваи не ходили из-за оборванных проводов, а город не освещался из-за светомаскировки. Как правило, немецкие самолеты появлялись в городе ночью, но отдельные прорывались и днем. Они летели низко над землей, вызывая ужас своим воем.На работе в колхозе В июне 1942 года после окончания седьмого класса учеников нашей школы отправили на сельскохозяйственные работы в Теплостанский район. Работали мы там три с половиной месяца. Группу девочек оставили в колхозе «7 Ноября», а мальчиков направили в другую деревню. Нас, 15 девочек вместе с классным руководителем, разместили в одном из помещений пожарной команды. Всю отведенную нам площадь 15 – 18 кв. метров занимали сколоченные нары, на которых, плотно прижавшись друг к другу, мы спали. Там же сидели и ели, так как, кроме нар, в комнате ничего не было, да и свободным оставался только узкий проход. Мальчики, работая в колхозе, заменяли ушедших на фронт мужчин. Девочки трудились на прополке льна и других культур, на уборке гороха, рытье картошки и прочих овощей. Трудно было соблюдать правила личной гигиены. В баню водили нас раз в месяц. В остальные дни мы мылись в пруду. Там же стирали свое белье. Правда, по сравнению с голодом в городе в селе мы оказались более сытыми. Там нам давали больше хлеба, поили обратом – обезжиренным молоком. На обед мы ходили в семьи колхозников, к которым были прикреплены. Из выделенных колхозом продуктов хозяйки готовили нам неплохие обеды. В Горький нам разрешили вернуться только 22 сентября, когда учебный год уже начался. В восьмой класс нашей школы нас не взяли, так как вместо трех восьмых классов там оставили только один, который был уже переполнен. Ребята, оказавшиеся без школы, ушли в ремесленные училища, устроились на работу на заводы и другие предприятия. Устраивались кто, где и как могли. В дальнейшем из нашего седьмого класса только двое получили высшее образование. Меня, как окончившую седьмой класс на «отлично», приняли на бухгалтерское отделение техникума советской торговли (с ускоренным обучением 2 года 3 месяца). Техникум я окончила в ноябре 1944 года и получила распределение на работу бухгалтером учета в том же учебном заведении. Потом стала и преподавателем политэкономии, так как одновременно училась в институте на заочном отделении. Учащиеся и сотрудники техникума периодически участвовали в разгрузке овощей, торфо- и лесоразработках. Со всеми вместе принимала участие в этих работах и я. Ура, Победа! Все мы с нетерпением ждали сообщений с фронтов, которые несколько раз в день передавали по радио. С тяжелыми боями все дальше и дальше продвигались наши войска на запад. Неотвратимо приближался День Победы. 8 мая 1945 года прошел слух, что сообщат наконец об окончании войны. Тот майский день был рабочим, но в техникуме никто не приступал к своим делам. Всех волновало только долгожданное сообщение. Однако в тот день мы так его и не дождались и разошлись по домам. Зато в четыре часа утра следующего дня нас разбудил громоподобный торжествующий голос Юрия Левитана, который объявил о безоговорочной капитуляции немецких войск и об окончании Великой Отечественной войны. Охватившая всех радость была так велика, что хотелось разделить ее со всеми. Поэтому люди выбегали из домов, поздравляли друг друга, обнимались, кричали: «Ура, Победа!» 9 мая 1945 года был объявлен праздничным, нерабочим днем. Город ликовал. На улицах проходили митинги и концертные выступления. Военных обнимали, благодарили, качали и подбрасывали в воздух. А в домах День Победы отмечали застольем с друзьями, родственниками и соседями. На общий стол приносили все, что у кого было. Веселились и поминали невернувшихся с войны. Это был поистине незабываемый великий день, которого мы ждали и приближали как могли почти четыре года.