Поиск истины
Владимир Чугунов написал новый роман «Мечтатель», который во многом продолжает темы, проблемы и даже систему художественных образов, заявленные писателем в его книгах «Русские мальчики», «Городок» и «Дыхание вечности». За спиной автора немалый и непростой жизненный опыт. Сменив несколько профессий, он вот уже много лет служит в церкви. Чугунов убежден, что личный опыт обретения веры, которая не только помогает жить человеку, но и является мерилом духовных и душевных ценностей, своеобразным компасом в житейских бурях, буднях, обретениях и потерях, имеет значение не только для него и для его девятерых детей. Эта убежденность, желание рассказать об увиденном, перечувствованном, попытка воплотить свои мысли о том, что его волнует, привели к писательскому столу. В одной из наших бесед отец Владимир сказал: «Когда государство находится в переходном периоде, когда утрачены прежние оценки, когда растрачена духовность, часто культура превращается в то, во что она превратилась в свое время в древнем Риме. Народ требовал только «хлеба и зрелищ». Этот бич ударил по России во времена перестройки и особенно — в 90‑х годах. Но сейчас я вижу тенденцию к серьезному осмыслению прошедших событий. Во всяком случае, можно наблюдать, что «похабщина», откровенный демонизм стали уходить из сферы культуры, из литературы. Читатель стал более серьезным. Естественно, и литература должна двигаться в этом направлении. К сожалению, хотя движение такое есть, пока оно очень слабое». А вот в его новой книге, как и в предыдущих, находят точки соприкосновения светская и духовная культура. Заявленный поначалу вроде бы немудреный сюжет выстраивается автором в динамично развивающуюся историю о любви, предательстве, ошибках и реалиях жизни, в которых и с которыми наедине оказывается главный герой повествования. Тема книги актуальна хотя бы потому, что сегодня, как сказал в одном из своих интервью автор «Мечтателя», бывшие комсомольцы и коммунисты влились в церковь, «стали верующими, но иначе мыслить не научились». Как приходит к вере главный герой, через какие тернии в те уже далекие от нас 70‑е годы прошлого века обретали свой путь к ней разные люди, он и пишет, воссоздавая атмосферу тех лет. Отец героя писатель Филипп Петрович Кочнев, в котором нижегородцы угадывают прототип — известного русского писателя Николая Ивановича Кочина, другие персонажи нового романа рассуждают о религиозном чувстве, о месте церковных институтов в нашей жизни. Экскурсы в историю не только церковную, но и светскую, даже политическую присутствуют во всех книгах В. Чугунова. Он как бы ищет в ошибках и прегрешениях человечества ответы на вопросы, которые волнуют его самого и волновали его современников в эпоху «оттепели», последующих далеко не простых для советского общества, а точнее — советской интеллигенции лет. В книге «Мечтатель» есть некая вставная глава, которую автор преподносит как рукопись отца героя, озаглавленную «Духовные причины русской революции». Может быть, кто-то и выскажет мысли о чужеродности этого фрагмента в архитектуре самого романа. А с другой стороны, глава так или иначе продолжает дискуссии «взрослых» персонажей, их диалоги, которые были волнующими тогда, в 70‑е годы, но сегодня такие темы для общения могут показаться раритетными. Действие книги делится как бы надвое — мир «взрослых» и мир восемнадцатилетних. Герой романа — вообщем-то из разряда «живет такой парень» (по Шукшину), хотя и не совсем. Он — человек с «особинкой» для своего возраста и для своей среды обитания. Например, любит стихи Василия Жуковского, которого и профессионалы-филологи не очень-то хорошо знают. Некоторые его фразы, высказывания, сентенции оцениваются окружающими как «новый бзик». Он по-юношески влюбляется в женщину намного старше себя. И увлеченность эта становится на одно время более сильной «нормального» чувства к своей очаровательной ровестнице. Подчас главный герой описывается автором вне той логики, которая заявлена им же с самого начала романа. Его душевный строй, восприятие великой поэзии дают нам право усомниться в правдивости некоторых красок, использованных романистом в портрете персонажа. В частности, его «ухарские» и отнюдь не «восемнадцатилетние» рассуждения по поводу выдающегося фильма Тарковского «Андрей Рублев».Одни из лучших страниц в «Мечтателе» — те, где описывается чтение Евангелия у бабушки героя. Чугунов хорошо знает, чувствует и любит русскую речь, хранителями которой выступают у него люди старшего поколения. И во всех его книгах едва ли не самые точные и удивительные по красочности, верности житейской и литературной убедительности — эпизоды с описанием, монологами, репликами, диалогами этих самых русских старух. Они выступают носителями родникового русского языка, национальных традиций, православной веры и связующим звеном между «взрослым» и «молодым» поколением. Именно они не дают прервать связь времен. Видели многое, пережили страшное, но душа у каждой осталась чиста и добра. Они — не часть народа. Они и есть народ, который не дает самому себе погибнуть, сохраняя все то ценное и неповторимое, что дает право считать себя нацией. Образы романа не делятся на «положительные» и «отрицательные». Исключение составляет лишь Глеб Малинин, которому, как сказочному злодею, досталась практически одна краска. Может быть неоднозначны восприятие трактовки автором феномена «мечты», слова понятия «мечтатель». «Впервые я был поражен тою мыслью, что, оказывается, мечта и соблазн — эта одно и то же, — говорит герой и пишет автор романа. — …Я понял, что это не просто мысль, а настоящая беда и даже зараза. Целые народы, целые государства во всю свою историю неоднократно заражались этой химерой. А сколько было пролито для достижения этих химер крови? …А как горячо они в осуществление своей мечты верили!» Понятно, что восемнадцатилетний герой молодежно-категоричен, но не лукавит ли он? Рассуждая так, в то же время «мечтает» о Елене Сергеевне или о Маше. Так чьи же это слова? Автора или героя романа? Честный художник, каким, мне кажется, является Владимир Чугунов, продолжает свой поиск истины, тайны рождения человеческой личности в ее сложности и разнообразии. А читатель, перевернув последнюю страницу романа «Мечтатель», сопоставит свою жизнь с судьбами его героев, свои искания и заблуждения, радости и невзгоды с теми коллизиями, беседами и размышлениями, которые выстраданы, воплощены и великодушно переданы на наш суд Владимиром Чугуновым.
