Призрак третьего мира
Мир захлестнула волна солидарности и сочувствия. Сейчас все, кому не лень, собирают деньги в помощь пострадавшей от землетрясения Гаити. Правительства шлют на остров спасателей, врачей и гуманитарную помощь. Голливудские знаменитости организуют благотворительный телемарафон, собирают деньги и лично прибывают на Гаити выразить свое сочувствие пострадавшим. ООН организует специальную конференцию по проблеме Гаити. Крупнейшие международные гуманитарные организации налаживают на Гаити доставку и распределение гуманитарной же помощи. Пентагон выделяет целые армейские подразделения на поддержание порядка. И что? Есть от всего этого хоть какой-то толк? Крах цивилизации в отдельно взятом месте Какой-то толк, безусловно, есть. Но, если честно, то явно не тот, на который рассчитывали податели всей этой многочисленной помощи. Да, спасли несколько десятков человек из-под развалин. Да, спасли несколько десятков тысяч от голодной смерти. Возможно, предотвратили массовые эпидемии. Возможно, остановили массовое смертоубийство. Возможно. На некоторое время. Ценой серьезных усилий. А что дальше? Ведь все видели многочисленные кадры и репортажи с пострадавшего острова. Иногда казалось, что такого просто не может быть. Не в наше время. Но это, увы, было. Это есть. Это происходит. В наше время. На наших глазах. Целая страна погрузилась в хаос. Не в средневековье даже — там-то как раз все было довольно упорядоченно, — а в какое-то дикое первобытное зверство. Посреди цивилизации мир вдруг увидел очаг настоящей дикости. Наделенный всеми пороками первобытной юности и цивилизованной старости. И утративший очарование первобытной дикости, и не приобретший достоинствацивилизованного мироустройства. И землетрясение тут ни при чем. Землетрясение лишь обнажило до предела все гаитянские мерзости и во всей красе продемонстрировало их миру. Мир увидел то, от чего, как ему казалось, он уже ушел. Увидел — и отшатнулся. Не разрушения потрясли мир. Не жертвы, не смерти, не кровь, не страдание. Все это — неизбежные спутники любой природной катастрофы, и мир уже научился это воспринимать именно как неизбежные последствия. Хотя, по большому счету, и тут не все так однозначно. Японцев, например, периодически трясет почти так же, как гаитян, но жертв от землетрясений у них уже практически нет. Они научились бороться с этой грозной стихией. У них сейчас все дома, все здания, все коммуникации, короче, все хозяйство строится с учетом сейсмической активности. Поэтому при любом землетрясении количество жертв и разрушений в Японии сводится к минимуму. Так же как и в Калифорнии, которую тоже трясет по мелочи чуть ли не каждый день. И в Европе. Прошлогоднее землетрясение в Италии, разрушившее древнюю Аквилу, было ненамного слабее гаитянского, но жертв оно принесло несопоставимо меньше. Вполне сопоставимое с какой-нибудь железнодорожной или авиакатастрофой, но уж никак не с разрушительным землетрясением. Почему? Потому что дома на Гаити строились из хлама. Да, это было что-то вроде подобия бетона, кирпича, шифера, железа и стекла — но именно подобие. Которое могло посыпаться — и посыпалось — от первого же толчка. И похоронило под своими развалинами сотни тысяч жизней. Хлам, достаточно легкий, чтобы обрушиться от землетрясения, но достаточно плотный, чтобы не дать выползти людям из-под него. Дикари жили бы в соломенных хижинах, и их не похоронило бы под охапкой листьев. Современные нации выстраивают сейсмоустойчивые здания — и тоже умудряются выдерживать землетрясения. Гаитяне застряли посередине, между первобытной простотой и современной цивилизационной сложностью, совместив в себе пороки обоих состояний и утратив достоинства. Потому так и пострадали. Потому и продолжают так страдать. Проклятие прошлого Допустим на минуту, что в Японии, или в Италии, или, скажем, в Китае, все же произошло такое же разрушительное землетрясение, унесшее столько же жизней, сколько и на Гаити. Да что далеко ходить — как раз таким и было землетрясение 2008 года в Южном Китае. Но мир не увидел ни воплей, ни стонов, ни международных миссий с тоннами гуманитарной помощи, ни озверевших банд мародеров и грабителей, вырывающих друг у друга ту самую гуманитарную помощь. Не было иностранных военных, поддерживающих порядок на улицах китайских городов. Не было толп аборигенов, подыхающих от голода и жажды. Не было правительства, ретиво удравшего в соседнюю страну и оттуда призывающего мировое сообщество к финансовому вспомоществованию. Как-то очень быстро и деловито, несмотря на завершающуюся ударными темпами подготовку к Олимпиаде, китайцы разгребли и раскидали завалы, вытащили погибших и пострадавших, распределили помощь, как собственную, так и зарубежную, и в считанные дни навели порядок. Все были при деле, все знали, кто и за что отвечает, и сколь бы ни было много пострадавших, все они получили помощь и поддержку не из-за рубежа, а от собственных же властей. И никто при этом в Китае не укорял весь мир в недостаточной помощи или в избыточном военном присутствии, как то делают сейчас гаитяне. Разница есть? В истории всех народов бывали тяжелые и трудные периоды. Бывали времена просто позорные. У Гаити, кажется, вся история такова. Нынешние гаитяне — потомки тех чернокожих рабов, которых вывезли из Африки на этот райский тропический остров французские колонизаторы-рабовладельцы. К несчастью для себя, французы как-то уж слишком жестоко обращались со своими рабами, и те не выдержали. Подняли в 1804 году восстание, перерезали всех французов и прочее белое население страны, устроив форменный геноцид, и провозгласили независимость. Но счастья им это не принесло. Бывшие рабы, по сути, ничего не знали и не умели. Все, на что они оказались способны, так это на мелкую торговлю, контрабанду и выращивание на захваченных плантациях картошки для собственного пропитания. И все. Работать на государственных и частных предприятиях, какие бы условия и зарплаты им ни предлагали, они отказывались наотрез. Попытки Дессалина, лидера гаитянского восстания и первого руководителя страны, организовать принудительный труд «освобожденных» рабов на экспортных плантациях и стройках привел к восстанию, в ходе которого он сам был разорван на куски. С тех пор история Гаити и пошла по замкнутому кругу. Одни ублюдки у власти сменяли других. Чего только стоит один Франсуа Дювалье — кошмарный «Папа Док» — садист и колдун, объявивший себя «Бароном Субботой», злым демоном африканского культа вуду. В ХХ веке было много диктаторов, но «Папа Док» выделялся даже на их фоне. Он опирался даже не столько на банды своих головорезов — тонтон-макутов, что в вудуистской демонологии означает «хозяева черных сил», сколько именно на магию и колдовство, перед которыми трепетало гаитянское население — чем же еще можно объяснить бессменное правление этого свихнувшегося ублюдка и тирана?! Хотя, конечно, не только им одним. В истории Гаити многие правители были не лучше. Вышепомянутый Дессалин, объявивший себя «императором Жаком I»; безграмотный генерал Анри Кристоф (правил под именем короля Генриха I), раздававший своим офицерам (то есть бандитским главарям) титулы герцогов и графов; маньяк Ф. Э. Сулук (он же — «император Фостен I») — вот прямые предтечи «Папы Дока». Но и последние гаитянские президенты были не краше своих предшественников. Дювалье — черный расист, исповедовавший идеологию «негритюда», т. е. превосходства чернокожих над белыми и всеми прочими. Аристид — бывший священник, марксист, садист и психопат в одном лице. Поддерживавшие его банды «Армии каннибалов» убивали «контрреволюционеров», надевая им на шеи автопокрышки, облитые бензином, и поджигая их. «Каннибалы» были сформированы из бандитов города Гонаив — важнейшего перевалочного пункта по поставкам кокаина из Колумбии в США. Проклятие настоящего При Аристиде наркотрафик окончательно превратился в основу гаитянской экономики. В Порт-о-Пренсе при Аристиде был построен «район Пастельных Домов», в котором обосновались главари наркомафии. Один из них стал крестным отцом дочери президента. Помимо наркоторговли режим сумасшедшего экс-священника занимался строительством финансовых пирамид. Кончились эти экономические эксперименты тем, чем и должны были: тысячи людей остались без средств к существованию. После этого Аристид поссорился с «Армией каннибалов». Он захотел лично контролировать наркостолицу страны Гонаив и послал на ее штурм набранных в столице «революционеров». В 2004 году в стране началась гражданская война, причем к «левым» «каннибалам» примкнули банды бывших тонтон-макутов во главе с Шамблайном — подручным Дювалье. Тут уж американцы не выдержали: Аристида арестовали американские морские пехотинцы и вывезли в Центрально-Африканскую Республику. Сейчас он, кстати, снова оживился и заявил о своем желании вновь вернуться в страну. Сейчас не так уж важно, какой гаитянин возглавляет Гаити — возглавлять все равно нечего. Нищие, мародеры, наркоторговцы, бандиты, каннибалы, колдуны — наследство лучше не придумаешь! Конечно, помимо этого, на Гаити есть крупные месторождения золота, угля, мрамора, бокситов и меди. Но какой инвестор в здравом уме и твердой памяти будет заниматься разработкой месторождений в этом месте и в это время? Есть на Гаити и плодородные земли, на которых можно выращивать отличный кофе, сахарный тростник, рис, кукурузу, хлопок. И когда-то, между прочим, выращивали. При французском господстве даже на экспорт. Потом — хотя бы только для себя. Сейчас не растят даже для собственного потребления. А зачем, если в страну регулярно поступает международная финансовая и гуманитарная помощь? Зачем работать, если можно клянчить, жаловаться и угрожать? Зачем самим наводить порядок, если можно ругать тех, кто прибыл наводить этот порядок из-за рубежа? Зачем самим выкарабкиваться из бездны злобы, унижения и нищеты, как это сделали индийцы или китайцы, если можно продолжать строить из себя несчастных и всемиобиженных и существовать за счет остального мира? Это риторические вопросы, конечно. Третий мир в лице Гаити показал отличный пример третьего пути, по которому может пойти мир. Не путь Запада, и не путь Востока. А путь… в никуда.
