Самоубийственный прогресс
Мир катится к черту. На той же прошлой неделе было объявлено о бракосочетании министра иностранных дел Германии со своим возлюбленным, бывшим личным фитнес-тренером. Для тех, кто не въехал сразу, повторяю: браком сочетались двое мужчин. Один из которых занимает ответственный официальный пост в высшем руководстве не самого последнего государства в мире. И на бракосочетании этом присутствовала в качестве гостьи шеф жениха (невесты???) госпожа федеральный канцлер Ангела Меркель. Тут кому как. Я согласен, если меня назовут замшелым пнем, дремучим реакционером, невежественным консерватором, врагом прогресса и свободомыслия, но скажу прямо: я рад, что не немец и не гражданин Германии. Или любой другой европейской страны. Я рад, что мы, русские, настолько еще замшелые и дремучие реакционеры, что не можем себе вообразить мэра Москвы или министра иностранных дел России педерастами. Я рад, что в России до сих пор гомосексуальные связи расцениваются как компромат, а не признак продвинутости и респектабельности. Если в Европе про какого-то политика узнают, что он вор, — его политическая карьера будет загублена. Но если политик объявит, что он педераст или лесбиянка, его карьера может только пойти в гору, как у нынешних мэров Парижа и Берлина или главы правительства Исландии. С другой стороны, если в России про какого-то политика узнают, что он вор, никто и не почешется. У нас все воруют, тоже мне, компромат. Но вот если пройдет, хотя бы только слух, что тот или иной деятель — педик, — все, на его карьере можно ставить крест. В России педерасту в публичной сфере пока еще ничего не светит. Не готовы у нас еще граждане голосовать за педерастов. И, наверное, не скоро еще будут готовы. Не могу себе представить российского министра иностранных дел — педерастом. Не получается. Фантазии не хватает. Правду сказать, ничьего и никакого министра не могу представить педерастом, но тут уж реальность сильнее всех фантазий. Поклонники и адепты однополой любви занимают все новые и новые ответственные посты — и это воспринимается, как нормальное явление. Несколько лет назад главный герой популярнейшего телесериала «Доктор Хаус» пророчествовал: «Однажды в США будет черный президент. Однажды будет президент-гей. Может быть, однажды будет даже черный президент-гей». Слова доктора Хауса сбылись быстрее, чем можно было себе представить. Черный президент в США появился через три года после этого ироничного высказывания. Сколько лет нужно, чтобы в США появился президент-гей? Не думаю, чтобы очень уж много. Судя по скорости, с какой движется «общественный прогресс», это случится довольно скоро, несмотря на довольно значительную долю в Америке твердолобых консерваторов и реакционеров. И ведь с этим не поспоришь. Не противостоишь этому, не возразишь. На логическом, рациональном уровне невозможно доказать, что педерастия — это плохо, что это грех, с которым по необходимости приходится мириться, но совершенно недопустимо афишировать и пропагандировать. Тут весь спор сведется, как остроумно заметил однажды Лев Гумилев, к спору о собаках: можно их бить или нельзя. «Ну что за скотина! — возмущается один. — Взял да ударил собаку!» «Ты, что, идиот? — возражает другой. — Она же собака, как же ее не бить?!» Все сводится к вопросам вкуса и мироощущения, общие основания, на которых только и можно вести разговор, теряются, и спор превращается в бессмысленную перепалку по типу «Сам дурак!» На самом деле вся эта дискуссия о вкусах, в том числе и сексуальных, сводится в итоге к одному из двух допущений. Либо человек является мерилом всех вещей и сам решает, что ему можно делать, а что нельзя. Либо это мерило находится вне человека, и не он решает, что допустимо, а что нет, а некто иной — назовем его Бог. (Вот ведь странно. В современном «приличном» обществе говорить о Боге или ссылаться на него считается неприличным: вас сразу обзовут мракобесом, инквизитором или чем похуже, задвинут в угол и скажут, что эдак разговор вести невозможно. Ну да ладно). Если принять точку зрения либералов, допустить, что человек определяет границы допустимого и недопустимого, то нам в итоге придется признать, что таковых границ нет и быть не может. По умолчанию сейчас считается, что «моя свобода заканчивается там, где начинается нос другого человека». Хорошо, тогда как быть с такими, например, проявлениями свободы? Несколько лет назад в Англии общество некрофилов обратилось к властям с официальной просьбой: выдавать им свежие бесхозные трупы, которые они после «использования» обязуются хоронить за свой счет и вообще делать все сообразно закону. Попробуйте отклонить это предложение с точки зрения либерализма или атеизма. Не получится, оно выгодно со всех сторон. Оно не причиняет никому вреда, приносит казне доход, а отдельной группе избирателей дарит удовольствие. В рамках современной системы мышления, господствующей на Западе, возразить на это нечего. Власти отказали по чисто формальным признакам, видимо, какие-то остатки здорового чувства все же остались. Другой пример. В Германии один человек предложил другому съесть себя. Партнеры составили договор, заверили его нотариально, записали на камеру. После заключения сделки покупатель отрезал у продавца гениталии по всем правилам хирургии — с анестезией, и проч. Потом они их зажарили и вместе съели за ужином. Далее продавец совершил акт самоубийства, чтобы покупатель не попал под статью. Покупатель констатировал смерть по всем правилам медицины, после чего порубил тушу и сложил мясо в холодильник. Все это было записано на видеокамеру. Когда ситуация стала достоянием гласности, власти растерялись. Наказания за поедание человеческого мяса не существует, никакие статьи уголовного кодекса не нарушены. И, как в Англии, опять-таки придрались к каким-то формальным поводам и сумели-таки упечь каннибала на пять лет. А за что? С точки зрения тех, кто проповедует свободу, ограниченную чужим носом, ничьи интересы здесь не затронуты и не нарушены. А все-таки вас передергивает от этого гадства, не так ли? Ничего, привыкните. Раньше людей передергивало от вида нежно целующих и ласкающих друг друга здоровых мужчин; сейчас — ничего, привыкли. Считается в порядке вещей. Точно так же — не вдруг, постепенно — привыкнут и к открытой некрофилии, педофилии, зоофилии, каннибализму и прочим разным вещам, которые на одних языках называются мерзостью и извращением, а на других нестандартными увлечениями. Кстати, слова «нестандартный», «нетрадиционный» скоро тоже могут попасть под запрет — ведь кто решает, где «стандарт», а где «нестандарт»? Если все это называется прогрессом, к черту такой прогресс. Хочу назад, в средневековье. Хочу туда, где плохое можно было называть плохим, а хорошее — хорошим. Где люди знали, что правильно, а что нет, и, поступая по-скотски, не пытались, по крайней мере, оправдать себя лицемерными ссылками на свободу и права человека.
