«Сегодня бьют иные пушки!»
31 октября в Москве, в Большом зале Центрального дома литераторов пройдет юбилейный вечер, посвященный 70-летию Анатолия Анатольевича Парпары — известного поэта, лауреата Государственной премии, профессора, главного редактора «Исторической газеты». В преддверии этого события с юбиляром и постоянным автором литературно-художественного журнала «Вертикаль. ХХI век» встретился главный редактор нижегородского издания Валерий Сдобняков. — Для меня всегда было некой загадкой то, как люди окунаются своим сознанием в глубину далеких веков, в историческое прошлое. Почему их тянет разобраться в том, что происходило задолго до нас? Почему, наконец, некоторые поэты становятся историками? Я могу привести тому целый ряд замечательных примеров, начиная в Державина. Почему они пишут не только стихи и статьи по истории России, но проводят глубокие исследования? Как для поэтов история становится смыслом жизни, в чем здесь скрытая взаимосвязь? Анатолий Парпара. Во-первых, мы сами носители истории на генетическом уровне. Другое дело, что заложенное в нас любопытство, которое тяготеет к изучению своих корней, в каждом отдельно взятом человеке может и реализоваться, и нет. К примеру, я с детства полюбил историю. Для меня в школе получить четверку по этому предмету было равнозначно наказанию. До сих пор не могу понять, почему это со мной происходило, но история мне всегда была близка. Однако на таком школьном уровне она близка многим… — А вот аналога «Исторической газете», которую создали вы, нет. Как вообще пришла такая идея? — В 1991 году, после двух лет, проведенных в больнице, я практически заново начинал жить в стране, в которой все по злой воле резко изменилось. А поэзия подобно форели, первой погибает при изменении экологии. В 1993 году я создал фонд имени М. Ю. Лермонтова, который принципиально не имел своего расчетного счета, чтобы исключить финансовую заинтересованность в нем недобропорядочных людей и стал под его эгидой проводить литературные вечера. Только в Доме Российской армии их прошло более ста десяти — пушкинские, лермонтовские, рубцовские… В общей же сложности по стране, в Сербии, Сирии, Украине, Македонии и т. д. их состоялось более трехсот. Нам не хотелось, чтобы почитатели поэзии исчезли. Чуть позже, в 1995 году, я пришел к мысли, что фонду необходимо иметь свое периодическое издание. Я уже тогда видел на примере жизни других культурных изданий, что газету нельзя делать чисто лермонтовской и только литературоведческой. Нужен был иной охват событий и эпох. Так пришло ко мне решение издавать «Историческую газету». Я собрал пятнадцать коллег-журналистов. Все дали согласие участвовать в работе. Но, когда выяснилось, что денег у нового издания нет даже на регистрацию, я остался один. И, тем не менее, вышел вначале пилотный номер, а потом первый и последующие. Газету благословил патриарх исторической науки академик Борис Рыбаков, дали свои советы и пожелания народная артистка СССР Татьяна Доронина, писатели Валентин Распутин, Михаил Алексеев, Мустай Карим, Тимур Зульфикаров, Ренат Харрис, историки Вадим Каргалов, Владимир Кириллин, философ Владимир Волков… Всего же вышло сто одиннадцать шестнадцатиполосных номеров нашей газеты. Но в центре всего этого — жизнь русского гения: мы напечатали более ста материалов о жизни и творчестве Михаила Юрьевича Лермонтова. — Учитывая, что тиражи вашей газеты по сегодняшнему времени немалые, то опубликованное в ней — достойный вклад в русскую и мировую культуру. — Хотя сейчас довольно часто приходится слышать: чего вы копаетесь в в туманном прошлом, дай Бог, с сегодняшними проблемами разобраться. В принципе — возможно ли нам разобраться в сегодняшнем дне, если не будем знать прошлое? — Вместо ответа я напомню читателям слова великого русского дипломата и поэта Федора Тютчева, который писал: «Истинный защитник России — это история; ею в течение трех столетий неустанно разрешаются в пользу России все испытания, которыми подвергает она свою таинственную судьбу…». — Вы еще участвовали в возрождении Русского исторического общества, являетесь его вице-председателем. К тому же пожертвовали на эту работу половину своей Государственной премии. Вторую половину отдали на восстановление Храма Христа Спасителя. Прямо скажем — мало кто решается в своей жизни на такие бескорыстные во благо общества поступки. Вообще, что вами тогда двигало? — Справедливость. Я был между жизнью и смертью, когда пришло известие о присуждении мне Государственной премии РСФСР им. Горького. Михаил Алексеев, один из тех, кто влиял на такое решение, сказал мне еще за полгода до того, что получит другой поэт, в судьбе которого я сыграл, кстати, позитивную роль. Потому я не волновался. Но, когда все решилось, иначе понял, что это было не случайно и несмотря на свою тогдашнюю нищету, отдал то, что мне не принадлежало, на доброе дело. Даже супруга моя ничего не сказала, за что я благодарен ей и сейчас. — В драме «Потрясение» вы показываете заключительный период Смутного времени в России. Таких периодов в истории нашей стране было немало. И то, что мы не делаем из произошедшего нужных выводов, не учимся на ошибках прошлого — печально. Не ходим ли мы из столетия в столетие по некоему темному кругу? Нет у вас такого ощущения? — Подобные круги заложены в истории человечества. Скажите мне, хоть одна мать смогла убедить свою дочь не совершать тех ошибок, которые в свое время совершала она? Что же тогда говорить о целых поколениях. Есть одна характерная особенность, которую мало кто из историков заметил: государство процветает тогда, когда правители один за другим приходят к власти подготовленными. Так, Василий Темный своего сына, будущего Ивана III, с 12 лет приучал к государственным делам. А тот уже своего сына, будущего Василия III, наставлял, как надо руководить великим княжеством. Именно тогда земли русские благоденствовали. 70 лет уверенного, безсмутного правления. И Россия подготовилась стать царством. — Мне кажется, что страны Западной Европы, пройдя смутные времена в начале двадцатого века, выработали против них определенные «противоядия» и сейчас научились избегать крупных социальных потрясений и столкновений, в зародыше подавлять их. У нас же вся история разорвана в клочья, превращена в кровавые ошметки. Кажется, в этой ситуации как бы были нужны ваши исторические драмы. Они должны по велению времени издаваться и переиздаваться. Но они под спудом. И потому мне все-таки кажется, что постоянный отказ от собственной истории и совершение одних и тех же ошибок — это какая-то наша русская роковая особенность. — Вы затронули очень серьезный и сложный вопрос. В частности, о внешнем благополучие Европы. Если тут быть объективным, то разговор получится не простой. Ну, скажем так — сейчас имеется в мире единое теневое правительство, которое незаконно, но управляет правительствами многих стран. Как бы это правительство ни называли, сам факт его существования уже практически никто из мыслителей не отрицает. Я сейчас не даю этому правительству оценку, а просто констатирую, что оно есть. А значит все, что происходит в современном мире, происходит не только по воле случая, но и по воле тех, кто им управляет. Управляет же всем по-прежнему золото. Мы некоторое время назад были свидетелями, как благополучная Англия вдруг, в один момент, потеряла огромные капиталы на падении своего фунта. И мы знаем, кто нажился на этой потере. Два года назад был разыгран глобальный мировой экономический кризис. Опять известно, в чьих интересах все произошло и какие силы им руководили. Наступит время, и довольно скоро, когда доллар США заменится другой валютой, и опять те же скрытые силы заработают огромные деньги на одной только этой операции. За счет кого они наживаются? Да за счет нас. Я вам могу четко сказать, что Россия представляет из себя хорошо ухоженный огород, с которого по два раза в столетие собирают отменный урожай. — При этом подавляющая часть населения страны уже просто воет от бессильной злобы и ненависти — ведь с него дерут уже седьмую или десятую шкуру. — А население наше, конечно, воет, как, впрочем, и в других странах. Но по-прежнему слепо доверяет власти. — Что же получается — мы в изменении этой исторической перспективы бессильны и выхода нет? — Вот тут должно быть нами понято одно: существует непрерывная борьба между дьяволом и Богом. В ней и есть глубинный смысл человеческой жизни, человеческой истории. Европейские страны в этой борьбе не участвуют, а лишь присутствуют, как наблюдатели, стоящие на обочине событий. По большому счету их участь уже решена. Россия же находится в гуще схватки. Поэтому мы изначально должны сознавать, если мы на стороне Бога (а Россия точно на его стороне), то нам должно претерпеть много несправедливости. И удивляться лишь тому, что Россия по сию пору не погибла. Как мыслящие люди, которые понимают цели и задачи России, глубоко знают историю, знают, что наши предки находились в еще более тяжелых условиях и, тем не менее, выходили победителями, мы должны работать на новую будущую победу. Как работать? Ну, в первую очередь, надо заниматься воспитанием нового поколения. Нужно, чтобы близкие и родные также были убеждены, как каждый из нас, что и эту смуту одолеем. Только так выстоим, не иначе. — Я просто не могу не задать вам вопрос, который касается непосредственно вашей судьбы. В моем понимании, вы имеете право так рассуждать, давать такие оценки как человек, который чудом был спасен в горниле самой страшной войны, когда-либо развязанной на земле. Чудо поднятия из гроба, как святого Лазаря, буквально перед захоронением, со дна могилы. Это вы описали в своей автобиографической поэме «Незабываемое», и, прямо скажу — меня потрясло. Так вот, вы ощущаете всю неслучайность происшедшего? Если угодно, мессианство? — Моя задача намного скромнее: рассказать свою правду о великой трагедии и судьбе детей, одни из которых гибнут в подобных катастрофах, другие становятся обездоленными на всю оставшуюся жизнь. Действительно, тогда из всей большой деревни осталось в живых всего восемь человек. Наказание каратели устроили за то, что армия генерала Петра Белова огненным рейдом прошла по немецким тылам и нанесла им значительный урон. В отместку немцы сожгли нашу Тыновку Смоленской области, а жителей расстреляли. Произошло это 23 февраля 1942 года, Мне тогда было полтора годика. Холод стоял жутчайший. Чтобы как-то спастись, оставшиеся в живых накрыли лапником ямы, в которых раньше хранилась картошка. Ветки засыпали снегом. Вот в этих ямах мы и жили. Тогда было долгое противостояние наших и немцев на Угре. Немцы поставили пушки по эту сторону реки и били по партизанам. Однажды от выстрела близко стоявшего артиллерийского орудия, я потерял сознание. Врачей не было. Соседский дедушка послушал сердце — не бьется. Пульса тоже не было. Так пролежал я два дня, и решили меня захоронить, соорудили из снарядных ящиков гробик. Мать в это время лежала без движения: болела тифом. А тут бросилась к могилке, наклонилась, выхватила меня из гробика с криком, что я жив. Ей не поверили, думали, тронулась рассудком, но она не отдала меня, залезла в яму и отбивалась ногами от всех. И лишь на третий день кто-то заметил, как у меня дрогнули веки. Тогда бабушка сходила в ближайшую деревню, отнесла сохранившийся у нее шарф и обменяла его на полкурицы. Ее отварили, бульоном поили меня, и я постепенно ожил. А вообще-то в моей жизни было семь смертных случаев. — Дай Бог, чтобы ничего подобного больше с вами, Анатолий Анатольевич, не было. — Если и будет, то что-то уже совсем другое. Сейчас бьют иные пушки… — Мне приходилось слышать, что вами собрана уникальная домашняя библиотека, одна из крупнейших подобного рода в Москве. Как она создавалась? Видимо, книги хранящиеся в ней и помогли вам выработать в себе тот глубинный взгляд на историю нашего Отечества, который затем помог в создании «Противоборства», «Потрясения», «Поражения»? — Я вырастал в семье, где было не более десятка книг. Учился, а во мне была неутоленная жажда чтения. Со второго класса стал самым прилежным читателем районной библиотеки. И как подрос, лет с двенадцати, экономя на пирожках, стал покупать книги. Так и складывалась моя библиотека по мере роста моих потребностей. В ней уже более семи тысяч книг. Есть и редкие. — Мы совсем не говорили о ваших встречах с замечательными поэтами, писателями, учеными. Но вот о чем я не могу не попросить вас рассказать, так это о вашей дружбе с вдовой замечательного русского писателя Михаила Михайловича Пришвина. Валерией Дмитриевной. Как вас свела судьба с этой удивительной женщиной, преданно служившей памяти и творчеству своего знаменитого мужа? — Да, жизнь не обделила меня общением с великими людьми: писателем Леонидом Максимовичем Леоновым, историком Борисом Александровичем Рыбаковым, художником Федором Денисовичем Константиновым, поэтом Владимиром Николаевичем Соколовым и другими знаменитыми и не очень личностями, оказавшими на меня, малограмотного парня, свое благотворительное влияние. Валерия Дмитриевна (Лера в дневниках Пришвина) — потомственная дворянка, невероятно деликатная, человек сложнейшей подвижнической судьбы, дала мне немало примеров благородства в реальной жизни и на писательском поприще. За что я благодарен ей буду до конца своих дней. Через нее я полюбил глубокого писателя и тонкого философа Михаила Михайловича Пришвина. Когда его спрашивали, для кого он пишет, ведь его мало читали век назад, он отвечал: «Для друга». И добавлял, что друг мой расскажет другим. Так вот, я вырос таким другом, и его творчество уже через меня полюбили сотни моих студентов. А через них — другие. Такова преемственность русской литературы.
