Сказка о попе, или заметки разочарованного зрителя
На экраны российских кинотеатров вышел фильм «Поп». Его активно анонсировало телевидение. В Нижнем Новгороде появились огромные афиши. В главной роли — Сергей Маковецкий. Многообещающе. Тем более что тема заявлена совершенно новая для нашего кинематографа: православные священники на оккупированной фашистами территории. Можно сказать, белое пятно в отечественной истории. Немцы разрешили открыть храмы, но на определенных условиях. Как это было, как решали проблему сложнейшего нравственного выбора русские батюшки? Фильм, казалось бы, должен быть именно об этом. Дело происходит в Латвии. До войны несколько дней. Герой Сергея Маковецкого отец Александр живет со своей женой в исполнении Нины Усатовой в некой деревеньке. Батюшка добр и благообразен. Правда, живя в латвийской местности, слишком уж нарочито «окает». Видимо, чтобы зритель не сомневался: перед ним именно русский православный священник. Ну да ладно. Первым делом к отцу Александру приходит еврей из местных жителей, отец пятерых детей. Его дочь решила принять православие. Просит отговорить. Батюшка объясняет отроковице, что этот шаг должен быть осознанным. Еврейская девочка с русой косой до пояса смотрит на отца Александра большими голубыми глазами. Ну ладно, смущенно думает зритель, может, и такое бывает. Потом начинается война. Из леса на огромной скорости вылетает танк. Тормозит посреди деревни. Из танка выскакивает солдат и кричит: «Батюшка, благослови!» Но отец Александр не успевает это сделать. Танк срывается с места и исчезает за горизонтом. Это вроде как началась война, каждый выгнал из сарая свой танк и рванул на фронт. И чем дальше, тем больше этих несуразностей, из-за чего все меньше доверия происходящему на экране. Вот фашист стреляет в русскую девушку. Она медленно падает. Уф, облегченно вздыхает зритель, промахнулся. Крови-то нет. Но проходит минута, и на белом-белом платье медленно-медленно проступает красная-красная кровь. Неправдоподобно? Зато эффектно. Вот солдат, который, как оказалось, вырвался из окружения. Где и как это случилось — неясно. В общем, как-то случилось. Где остальные солдаты — неизвестно, а сам герой актера Кирилла Плетнева о них ни разу не вспоминает. Вскоре, узнав о гибели любимой девушки, он решает убить священника. Почему не кого-нибудь из фашистов? Нелогично? И пусть. Просто нужна пронзительная сцена: выстрелив в священника, парень попадает в икону и мгновенно «прозревает», меняется. Фальшиво? Зато душещипательно. Вот крещенная отцом Александром еврейская девочка с русой косойпоявляется в псковской деревеньке. Всех ее родственников то ли в гетто угнали, то ли убили. Девочка опять же неизвестно как спаслась, взяла рюкзачок и, несмотря на войну и расстояния, бодро зашагала из Латвии на Псковщину. «Вот я и пришла», — говорит она отцу Александру. И ни слезинки о родных. Как будто и не было их. Все появляется ниоткуда и исчезает в никуда каким-то сказочным образом: партизаны, полицаи… Но почему эти граждане одной страны оказались в разных окопах? Как вообще люди жили на оккупированной территории? Увы, в фильме, заявленном в том числе и как кинематографическое событие к юбилею Победы, нет и попытки ответить на эти вопросы. Условная деревня, где жители, как и оккупанты, появляются лишь иногда для массовки, условный лагерь для советских военнопленных. Видимо, просто потому, что в кино про войну все это должно присутствовать. Эдакое соблюдение приличий. Вот на берегу реки лежит зачем-то застреленная немцами и брошенная корова. Над ней убивается хозяйка. Я понял, думает зритель, — символ: на нашей земле вражья сила, которая губит все живое. Нет, ты не понял, убеждают его с экрана. И снова показывают ему убитую корову. И так за фильм раз пять. Вот крупным планом — красные-красные ягоды. Я понял, снова хочет сказать зритель, — это как капли крови. Вся наша земля в крови. Но ягоды возникают снова и снова. Ну зачем же так со зрителем?.. Выдавливающая слезу «голливудская» музыка, замедленные движения в особо выразительных сценах. Под всем этим нагромождением чудес, символов и эффектов совершенно теряется вроде бы основная тема. Деревенские жители, дружно восстанавливавшие церковь, превращенную при большевиках в клуб, в возрожденном храме почему-то не появляются. Так какова же роль отца Александра? Что же это за псковская православная миссия русских священников при фашистской оккупации? Лишь ближе к концу фильма его создатели, словно опомнившись, предлагают, казалось бы, сложный сюжетный поворот: отец Александр отказывается отпевать убитых партизанами полицаев. «Что же теперь с нами будет?» — причитает его жена. Зритель в напряжении ждет: так что будет? А ничего. Об этом никто ни разу и не вспомнит. Через некоторое время батюшке предложат служить молебен за победу германской армии. Он не соглашается. И снова ничего. Вот и весь конфликт. Между тем в доме отца Александра появляются дети. Их с каждым кадром все больше. Вроде вывезли из какого-то лагеря. Кто, как, почему оккупанты не реагируют? Да какая разница? Это же так трогательно: дети… Потом фашисты исчезают и появляются злые энкавэдэшники. Отца Александра арестовывают. И вот он уже совсем старенький, после лагерей. Приглашает всех зайти в церковь. То есть вот оно, истинное и вечное. Конец. По всему видно, что Сергей Маковецкий любовно создавал образ своего героя. Но этого оказалось недостаточно, чтобы вытянуть материал. Слишком часто хочется, как классик, воскликнуть: не верю! Авторы фильма взяли сложнейшую малоизученную тему. Видимо, одно только это сегодня уже считается достижением.
