Свобода? Равенство? Братство? Забудьте эти слова!
Начало Мы продолжаем наш разговор о великих и красивых идеалах, толкавших миллионы людей на грандиозные социальные эксперименты, сопровождавшиеся подчас большой кровью и всегда оканчивавшиеся неудачей. Не в силу неудачного применения лозунгов на практике или недостаточного усердия экспериментаторов, а в силу их изначальной неосуществимости, по крайней мере в буквальном смысле. Почему — об этом мы и начали разговор в прошлый раз и продолжаем его сейчас. Часть 1. Равенство (продолжение) В прошлый раз мы сошлись на том, что люди не равны при рождении, люди не равны при смерти, люди не равны перед Богом — где же вообще возможно хоть какое-то равенство, которого так упорно добиваются разные революционеры и правозащитники? Нам говорят: в публичной сфере, в политической, общественной, юридической. Да, может быть, люди рождаются не равными, а разными, но у каждого человека должны быть равные условия в этой жизни, и нужно создать такие общественно-политические предпосылки, чтобы у каждого человека были равные возможности. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». В теории все выглядит ладно и складно — на практике она неосуществима, как и все вообще общественно-политические теории. Прежде всего — никаких равных условий создать невозможно. Мы уже говорили, какими разными бывают обстоятельства рождения людей, определяющие их дальнейшую жизнь, в последующем ситуация только усугубляется. Одни дети идут в один детский садик, другие — в другой. Добейтесь хоть абсолютно равного финансирования этих садиков — ничего не изменится. Потому что в одном будет хороший воспитатель, а в другом плохой. И даже если заменить воспитателей роботами, дети все равно будут расти разными. Потому что одному мальчику, крупному и сильному, будет не хватать той же самой порции манной каши, которой будет с избытком тощему и хлипкому. Потому что бойкий мальчик с сангвиническим характером будет иметь успех у девочек, а робкий меланхолик не будет. И у одного разовьется чувство превосходства, а у другого комплекс неполноценности. В школе эти качества углубятся, а различия усугубятся, и о каких же равных условиях в жизни можно будет говорить? Невозможно идти против обстоятельств, не зависящих от человека. Невозможно идти против влияния внешних факторов: против биологии, физики, физиологии, наконец. Одни люди рождаются здоровыми, другие калеками. Одни люди изначально рождаются с сильным и гибким умом, другие идиотами. Как ни выравнивай их права на бумаге, все равно одни будут жить лучше, а другие хуже. Одни вырастают в горах, другие в городах. Одни на севере, другие на юге. Одни в многодетной семье, другие сиротами. Равных условий нет и быть не может, а значит, никак не может быть и равноправия. Почему? Ведь можно же, например, прописать в законе, что все люди, независимо от своего положения, при совершении определенных деяний оцениваются законодательством одинаково. Прописать можно. Выполнить нельзя. А при ближайшем рассмотрении оказывается, что даже прописать нельзя. Ведь даже законодатель приоценке одного и того же деяния двух «равноправных» граждан всегда учитывает разные привходящие обстоятельства. Мы тут имеем в виду даже не разное отношение судей к подсудимым, а разное отношение закона к вроде бы равным перед ним гражданам. Примеры? Да сколько угодно. Возьмем хоть Уголовный кодекс для начала. Два гражданина совершили одно и то же деяние — убийство другого гражданина. Почему же законодатель предусматривает такой разброс наказания за одно и то же деяние двух равноправных граждан — от пожизненного заключения до пяти лет, а то и полного оправдания? Потому что при всей внешней схожести деяний — в нашем случае преступления — не бывает абсолютно одинаковых обстоятельств их совершения. И континентальное европейское право в этом вопросе более разумно подходит к делу, нежели англосаксонское. В континентальной системе права любой случай рассматривается исходя из общих оснований, зафиксированных в законодательных кодексах, иное дело, что границы этих оснований могут быть довольно широки и размыты. В англосаксонской системе права каждый случай рассматривается на основе прецедента, то есть оценивается по аналогии с уже когда-то бывшим, кем-то уже совершенным деянием, по которому уже вынесено соответствующее юридическое заключение. Но ведь это же нелепость! Как рассматривать дело по аналогии с уже бывшим, если этой аналогии заведомо нет и быть не может? Два человека совершили убийство с целью ограбления одним и тем же способом, допустим ножом. Но один убил, потому что был голоден, а другой — потому что хотел прибрать к рукам многомиллиардное состояние. Им положено одинаковое наказание или все-таки разное? Усложним ситуацию. Пусть оба убийства совершены ради одной и той же суммы денег с одним и тем же мотивом. Но одно убийство совершено рецидивистом, а другое ‑несовершеннолетним пацаном. Опять же — им положен равный срок или все-таки разный? Повторяю, как бы мы ни выравнивали абстрактные условия того или иного деяния, двух абсолютно одинаковых мы все равно не найдем. И потому законодатель всегда оставляет определенную лазейку для решения судьи, определяя верхнюю и нижнюю границу наказания и давая возможность выбрать конкретный срок исходя из конкретных обстоятельств дела. Таким образом, даже в юриспруденции, даже в законотворчестве — самой отвлеченной и абстрактной сфере человеческого бытия — невозможно установить равенство. Как только абстрактные теории начинают применяться в практической сфере, они теряют всю свою стройность и логику. Но, несмотря на это, многие продолжают упорствовать, и цепляться, и пытаться воплотить на практике идеи, которые даже в теории не имеют под собой никаких оснований. Людей продолжают пытаться уравнять. Люди продолжают добиваться равенства. Как уже было сказано, все пытаются уравнять свое положение с чем-то, что представляется более выгодным, более лучшим, более привлекательным. Но человеческая природа такова, что сама по себе она нигде не может остановиться. Например, можно попытаться добиться равенства в зарплате. Хотя это очевидная нелепость: все равно один человек работает лучше или хуже другого, оценивать их труд одинаково — значит проявлять явную несправедливость. То есть речь о равенстве в итоге сводится к речи о справедливости и несправедливости. Требуя равенства, человек подразумевает справедливость. Если речь идет именно об этом и если он сам понимает это, тогда все в порядке. Тогда все сводится к восстановлению справедливости, где-то кем-то, по мнению обиженного, попранной. И равенство — это всего лишь некий конкретный объект, к получению которого стремится ищущий справедливости. Бедняки, требуя равенства, ищут не равенства вообще, а равенства с богачами. Рабы, требуя равенства, ищут равенство со свободными. Плебс, требуя равенства, ищет равенства с аристократией. И всегда только так. Всегда только низшие требуют равенства с высшими, и никогда наоборот. Это логично, понятно и не вызывает возражения. Но есть проблемы. Первая — границы. Как уже было сказано, человеческие желания поистине безграничны, особенно когда они начинают удовлетворяться. Пушкинская «Сказка о рыбаке и рыбке» это прекрасно иллюстрирует. Добившись равенства с одним своим чаемым объектом желания и вожделения, человек немедленно начинает стремиться к новому идеалу. Добившись равенства с ним, ищет новый, и так далее вплоть до бесконечности. Очевидно, что это беспрестанное движение когда-нибудь все же заканчивается. Просто в силу внутреннего противоречия. Стремление к идеалу может быть вечным и никогда недостижимым, как мы уже выяснили. А человек не вечен. По крайней мере, в этом мире. Стало быть, погоня за равенством смахивает на погоню за собственной тенью: как ни беги, но, если солнце сзади, тень будет впереди. Всегда. И тогда борьба и погоня за равенством оборачиваются фикцией, грандиознейшим обманом, которым человечество пытаются разогнать вперед. И все бы ничего — людей действительно нужно понуждать двигаться к какому-то идеалу — но тогда и нужно говорить об этом именно как об идеале, стремление к которому возможно и даже порой желательно, но достижение нереально. В смысле достижение полного равенства и идентичности идеала. Мало того, что оно невозможно, оно еще и попросту нежелательно. Давайте хотя бы на секунду хотя бы в теории — в идеале уж не знаю как — но представим себе, что равенство возможно. Хотя бы в публичной сфере человеческого бытия. Что произойдет, когда чаемое равенство настанет? Произойдет остановка движения. Ну, или — сделаем некорректную, но спасительную уступку — исторического развития. Любое движение, в нашем случае историческое развитие, требует неравномерного пространства. Ветер: по-научному, воздушные потоки перемещаются из-за перепадов температуры и атмосферного давления. Если на всей планете уравнять уровни температуры и атмосферного давления, ветра не будет. Реки текут из-за перепадов уровня почвы, текут с возвышенности в низину. Если сровнять всю Землю, реки перестанут течь и просто равномерно разольются по всей поверхности. Дети появляются на свет от взаимодействия двух разных существ. Если их уравнять, дети перестанут появляться и человечество вымрет как вид. Почти то же самое произойдет, если уравнять людей по всем остальным параметрам. Потеряв ориентиры в виде «выше-ниже», «лучше-хуже», человеку не на что будет равняться, не к чему будет стремиться и всякое движение прекратится само собой. Если сторонники равноправия понимают все это и продолжают настаивать на своем — они садисты. Если не понимают — идиоты. В любом случае остальным не обязательно становиться ни теми, ни другими. В следующий раз поговорим о еще одном ложном, точнее извращенном, идеале — о свободе. И о тех, кто его извратил и вывернул наизнанку. Продолжение следует.
