Удавленные манной кашей
Человек — это то, что он ест. А общество — это то, как и чем нас кормят в детстве. А потом чем и как мы сами кормим собственных детей. В российских традициях — главное, чтобы ребенок был накормлен и хорошо укутан. Именно не сыт — а накормлен, заметьте.Эта мысль мне пришла в автобусе, где компания студентов всю дорогу, практически целый час, с жаром вспоминала, чем их насильно кормили в детстве. Даже с ненавистью перебирали продукты и блюда. Главным виновником их несчастий была манная каша. Но список ненавистного меню одной ею, конечно, не ограничивался. Голосами, полными страсти, студенты рассказывали, какие мучения испытывали, сидя перед остывшей тарелкой.А вечером я оказалась в компании людей, уже удвоивших студенческий возраст. И с удивлением услышала, как они горячо обсуждают ту же тему. Манная каша, конечно, опять лидировала.И те и другие говорили еще о запретном сладком. Вспоминали мороженое. И шоколадки. Изюм. Пирожное «Картошка». Кока-колу. Да кто что. Но обязательно что-то поистине сказочно вожделенное для них, в чем мама с папой категорически отказывали. И что разрешали вкусить только в исключительные моменты жизни. Например, по праздникам. Или после посещения зубной поликлиники.Получается, поколение за поколением в нашей стране постигают одно и то же проклятие — быть накормленными против воли, почти до отвала, чем-то обязательно невкусным и даже ненавистным. И в то же время оставаться обделенными самым любимым и вкусным.В результате вкушение пищи (почти божественное действие на самом-то деле!) превращается в этакую насильственную процедуру. «Ма-ама, я больше не хочу» — «Нет, ты должен, давай за папу, за маму, за бабу… Я тебе сказала — ешь!!!»Хрестоматийный пример — Денискины страдания. Эти рассказы Виктора Драгунского теперь даже в школе проходят с подробным разбором. Кажется, в третьем классе. Они стали частью культуры. На них воспиталось уже несколько поколений и воспитывается подрастающее теперь. В одном их них Дениска насильно завтракал. Сначала он съел яйцо. Это было еще терпимо, потому что он «выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно». Но потом мама принесла целую тарелку все той же самой манной каши… Дениска, как известно, пробовал добавить в этот продукт еще песку, кипятку, хрену, а потом решился на бунт и выкинул кашу в форточку. Но бунт (а уж особенно против манной каши) — явление социально осуждаемое. Поэтому вслед за тем в их квартиру явился не кто иной, как милиционер. Отказ от манной каши тем самым почти приравнялся к преступлению.Примечательно, что в обмен за ее съедение мама обещала сводить Дениску в Кремль. Кремль — место, как известно, сакральное. Да и название рассказа евангельское: «Тайное становится явным». Адама с Евой Бог изгнал из рая за то, что съели запретный плод — Дениска лишился рая, потому что манную кашу не съел.В рассказе «Арбузный переулок» он же, бедолага, поедает ужасную молочную лапшу с пенками. Дениска говорит тогда: «Лучше мне умереть». И вряд ли преувеличивает. Это чувство умирания перед остывшим супом, наверное, знакомо каждому, кому в детстве приходилось есть насильно. (И кто, конечно, не вытеснил воспоминания о тех мучениях куда подальше, чтобы лишний раз не расстраиваться.) Ведь научиться отказываться от своих самых простых насущных желаний — это и есть умереть. Превратиться в машину по поглощению чего-либо совершенно невкусного. Потому что жизнь — это то, чем обрастает твое собственное «хочу».Зато такими, с детства кашей накормленными людьми очень легко управлять. Из них вырастает общество, готовое съесть все, что дают. Способное отказаться от вкусного. Неудивительно, что необходимость доедать превратилось в столь прочную и влиятельную социальную установку.Вот и в советские времена в детской среде культивировался рассказ «Общество чистых тарелок» из серии «Ленин и дети», написанный не кем иным, как управделами Совнаркома Владимиром Бонч-Бруевичем. «Дети ели плохо, почти весь суп остался в тарелках. Ильич посмотрел неодобрительно…» — и далее в том же духе.Остывшая каша насильно лишает возможности выбора. Она учит не есть, а кормиться. Не жить, а выживать. Потому что жизнь — это вообще то, что невкусно и застревает в горле. А вкусное можно пробовать только по праздникам. Именно — только пробовать. И эта нереализованная, вытесненная тяга к запретному порождает болезненное отношение к «шоколадкам». Тайное желание жевать чипсы вместо вареной картошки. И прочие зависимости. Алкоголизм, конечно, прежде всего.Кстати, один из самых знаменитых в отечественной культуре алкоголиков Веничка, герой поэмы «Москва — Петушки», тоже мечтал попасть именно в Кремль. Как и Дениска. Но, оба так и не обрели свой рай. Наверняка и Веничку мама в детстве давила манной кашей.А ведь избавиться от этого проклятья поколений проще простого. Сказать своему ребенку (внуку, другу, жене, мужу) волшебное: «Не хочешь — не ешь». А затем и кое-что посложнее: «Ешь, что хочешь». Эти слова страшны открывающейся за ними свободой. Но вряд ли после них кто-то умрет от голода. Зато даже манная каша вдруг может показаться вкусной. А может, и нет.
