Сергей Малоземов рассказал, как популяризировать науку среди людей

Как заинтересовать наукой человека, который никогда специально ей не интересовался? По мнению российского телеведущего Сергея Малоземова, ответ — в историях, которые понятны каждому и связаны с повседневной жизнью. В эксклюзивном интервью корреспонденту сайта pravda-nn.ru он рассказал, как меняется научная журналистика, почему журналисту полезно задавать ученым «глупые» вопросы и какие истории о науке сегодня действительно способны увлечь аудиторию.

— Сергей, вы пришли в научную журналистику не совсем традиционным путем. У вас медицинское образование, а начинали вы вообще с музыкального радио. Как получилось, что в итоге вы стали заниматься популяризацией науки?

— Это очень естественно произошло. У меня медицинское образование. Я врач, хотя врачом никогда не работал. Так удачно сложилось, что моим студенческим хобби была работа на музыкальном радио. Я начинал в Челябинске, потом продолжил в Екатеринбурге. К окончанию медицинского института я уже был программным директором музыкальной радиостанции.

Потом интересы развивались и сместились от музыки в сторону журналистики. Я начал вести новости. В регионе это часто несколько компаний внутри одной организации — радио и телевидение. Мне было очень интересно осваивать интервью, репортажи и другие жанры на радио и телевидении.

Когда я оказался в Москве на НТВ, начал работать репортером в службе новостей. И мое образование естественно-научное плюс тяга к новому, к технике привели к тому, что у меня постепенно сформировалась специализация на этих темах. Я постоянно делал репортажи про уникальные операции, про тогда только зарождавшиеся социальные сети, про то, как ускорялась мобильная связь, как интернет проникал в новые сферы нашей жизни.

К 2012 году у руководства НТВ сложилось ощущение, что у нас накоплено большое количество тем и есть понимание, как подавать их зрителю. Появилось понимание, что на этой основе можно сделать целую программу — так в 2012 году мы запустили «Чудо техники».

Потом от нее логично отпочковалась программа «Еда», связанная с наукой о питании. А сейчас мы запустили еще один проект — «Цифровые расследования». Я в нем не в кадре, но являюсь творческим руководителем. Программа рассказывает и о мошенничестве в цифровом мире, и о новых возможностях, которые он дает: сервисах госуслуг, умном доме, цифровизации транспорта, различных приложениях, использовании искусственного интеллекта в жизни.

При этом моя специализация — не просто наука в широком смысле, а именно прикладная наука.

— То есть ваша задача — показать человеку, как наука связана непосредственно с его жизнью?

— Да. Специфика в том, что мы делаем контент для федерального канала, рассчитанного на семейную, очень широкую аудиторию. Нужно сделать интересно даже тем, кто прицельно наукой не интересуется.

Таких людей большинство. Но их можно заинтересовать тем, что научные методы дают полезную информацию о том, как жить: что нас отравляет, что, наоборот, лечит, какие методы лечения работают, а какие нет. Надо ли бояться 5G? Нужно ли надевать шапочку из фольги? Нужно ли активировать воду перед тем, как пить? Что такое талая вода? Что дает экстракт чаги?

Очень много тем связано со здоровьем, но не только. Это и полезность или бесполезность каких-то устройств, и явления, которые приходят в нашу жизнь — тот же искусственный интеллект. Как к нему относиться? Как правильно его использовать?

Или, например, теория поколений. Вот зумеры действительно в среднем глупее и ленивее предыдущих поколений или нет? Мы же про жизнь. Просто смотрим на нее при помощи научных инструментов, которые дают дополнительную и очень полезную людям информацию. В этом и есть наша фишка.

— Когда вы запускали «Чудо техники», насколько вообще был развит рынок научно-популярного контента? С кем вам приходилось конкурировать?

— Это был более-менее свободный рынок. «Галилео» тогда уже находилось на закате своей славы и вскоре закрылось. Кстати, часть команды «Галилео» сейчас работает у нас, в основном на проекте про еду, но не только. Это очень подготовленные люди.

Творческий руководитель «Галилео» Ирина Кемарская была одним из моих преподавателей в телешколе Владимира Познера, и отчасти я от нее, возможно, пропитался какими-то идеями.

Но мы, конечно, изучали и зарубежный опыт. Программы про потребительскую, прикладную науку существуют в разных странах. Я внимательно их смотрел и считаю, что лучшее мы вобрали в себя.

— А сегодня, когда научно-популярного контента стало гораздо больше, рынок, на ваш взгляд, не перенасыщен?

— Это вопрос баланса. Если рынок будет перенасыщен, просто не будет хватать рекламных денег, проекты начнут закрываться. Что, собственно, и происходит.

Мы видели попытки запускать подобные проекты на других каналах. Где-то они существовали один сезон, где-то два, но не находили свою аудиторию. Такова реальность, и это абсолютно нормально.

При этом я очень рад, что сейчас много проектов, связанных с наукой, едой, потребительской тематикой, гаджетами, тайнами мироздания. Все это подогревает интерес к теме и, на мой взгляд, работает в плюс.

Не говоря уже о том, что это хорошо с точки зрения формирования прослойки людей, которые мыслят не магически, а научно-скептически и прагматично. Это же наша аудитория. Получается, конкуренты в том числе воспитывают и нашу аудиторию.

— Но конкурировать сегодня приходится уже не только с другими телеканалами. Люди смотрят YouTube, короткие видео, соцсети. Как вы удерживаете внимание аудитории?

— Телевизионная жизнь сейчас, конечно, сложнее. Люди смотрят не только видео-контент и вовсе не только телевизор, гораздо больше, чем в 2012 году, смотрят в интернете.

Тогда не было такой огромной популярности вертикальных роликов. Конечно, с этим мы тоже вынуждены конкурировать. Поэтому мы идем и туда. У меня достаточно популярные соцсети: около полумиллиона подписчиков на YouTube, почти полмиллиона в TikTok, в других социальных сетях тоже все неплохо.

Самое главное — находить интересное. Над этим постоянно работает наша большая команда.

— Человеку, который хочет заниматься научной журналистикой, обязательно иметь специальное образование?

— Чисто журналистское образование — это, конечно, самый сложный вариант для человека, который начинает работать в такой непростой сфере, как освещение науки.

Один из моих наставников, который заканчивал журфак МГУ, говорил, что учеба дала ему только возможность прочитать много книг и познакомиться с хорошими людьми, а всему остальному он учился уже в редакции.

У нас в команде есть люди с разным образованием. Например, наш шеф-продюсер и глава службы фактчекинга Дмитрий Девин — физик-ядерщик по образованию. Есть инженеры-строители. Конечно, много журналистов — их большинство. Но тем, у кого есть научное или техническое образование, проще разбираться в сложных вещах.

Если человек разносторонний и много читает, у него хорошо с русским языком. А это один из главных специфических журналистских навыков. Еще очень важно любопытство.

Научное или техническое образование помогает разобраться в сложных вещах. Но ничто не мешает человеку с журналистским образованием тоже в это вникнуть.

Профессия научного журналиста заключается в том, чтобы профессионально переводить сложное на понятный язык. Но чтобы перевести что-то профессионально, сначала надо самому в этом разобраться. Если есть профильное образование, это проще. Но это не значит, что невозможно во всех остальных случаях.

— А есть темы, которые даже вам как человеку с научным образованием особенно сложно даются?

— С квантовой физикой сложнее всего всегда. И я, честно говоря, избегаю этой темы, потому что считаю, что, наверное, это не формат нашей программы. Это все-таки тема для людей, которые прицельно интересуются наукой.

Есть специализированные проекты. Например, знакомое мне шоу «Грани познания», где авторы разбираются в именно научных, фундаментальных проблемах. И это смотрит аудитория, которой это интересно. Она не так многочисленна, как аудитория федеральных каналов, но такой контент тоже нужен.

— А как вы понимаете, что тема действительно «выстрелила» и оказалась интересна зрителю?

— У нас есть такой универсальный инструмент, как телевизионный рейтинг. Мы, конечно, не молимся на него. Если какой-то выпуск получил рейтинг ниже, это еще не значит, что тема была неудачной. Все может объясняться просто хорошей погодой, тем, что люди пошли гулять, или тем, что на другом канале было что-то особенно удачное.

Но в целом мы отслеживаем тренды. В какие-то сезоны делаем акцент на одном, в другие — на другом, смотрим, как меняется средний рейтинг.
На федеральном коммерческом телевидении все достаточно строго: если ты не приносишь нормального рейтинга, канал теряет рекламные деньги. Поэтому мы, отвечая прямо на ваш вопрос, во многом определяем интерес чутьем.

Я представляю себе условный образ своей мамы. Ей это будет интересно? Она у меня всю жизнь проработала инженером, потом преподавателем технических дисциплин в колледже. И я представляю еще нескольких людей — их скептически настроенные глаза — и делаю контент так, чтобы им тоже было интересно, а не только мне самому.

Пока эта чуйка вроде не так сильно сбоит. Но для этого приходится много общаться, много читать, подбирать темы, искать экспертов.

— Вы говорите о том, что ваша задача — заинтересовать человека, который изначально наукой не увлекается. Насколько вообще у популяризатора науки есть ответственность за то, что человек потом будет делать с этой информацией?

— Мне кажется, у этого есть очень важная миссия. Когда мы рассказываем про научный, связанный с уважением к прогрессу подход к жизни, мы помогаем людям делать более осознанный выбор, в частности в том, что касается здоровья.

Во время ковида многие люди, зараженные, к сожалению, мистическим сознанием, отказывались от прививок, и смертность среди них была выше. Сейчас, по данным многочисленных исследований, это совершенно точно понятно. Это прямой пример того, как псевдонаучные верования могут быть опасны для жизни.

Не говоря уже о том, что люди подвергают неоправданной опасности своих детей. Такого много.

Но одна из главных приятных вещей в нашей работе — когда приезжаешь на студенческое мероприятие или молодежный форум, к тебе подходят ребята, которые только закончили школу или начали учиться, и говорят: «Мы с детства смотрели вашу программу и в том числе поэтому, наверное, решили поступать на биолога, медика, физика».

Однажды ко мне подошел парень из Кузбасса и сказал, что у него уже свой стартап. Мне это приятно, потому что мы разбрасываем эти искорки интереса.

Я знаю, что какие-то школьные учителя показывают наши сюжеты про лазеры или другие темы прямо на уроках. Потому что мы делаем науку зрелищной и привязываем ее к реальной жизни. Это точка входа. А дальше уже есть более специализированный научно-популярный контент, в том числе научно-популярный туризм.

— А были случаи, когда вы особенно сильно почувствовали, что ваша работа действительно изменила чью-то жизнь?

— Да. Я вижу свою миссию в том, чтобы у людей формировать надежду на то, что можно быть разумным, подходить к жизни осознанно и при этом жить счастливее и благополучнее.

Есть пример, который мне особенно нравится. После одной из научно-популярных лекций ко мне подошла женщина подписать мою книжку. Я подписываю и она говорит: «Вы знаете, вы моему мужу продлили жизнь на три года».

Оказалось, он заболел раком. Увидел в нашем сюжете информацию о новом методе лечения. Понял, что это похоже на его случай, отправил заявку и попал в программу клинических исследований.

К сожалению, полностью спасти его было уже нельзя — болезнь находилась на очень запущенной стадии. Но, как сказал потом их онколог, благодаря этому методу лечения его жизнь продлилась приблизительно на три года. Три года он был со своей семьей, прожил их так, как мог.

В такой момент появляются мурашки, усталость уходит, и ты хочешь узнавать больше и рассказывать все новые и новые примеры того, как наука делает нашу жизнь лучше абсолютно вещественно.

— Вы говорите, что не любите назидательность. Как вы объясняете сложные вещи близким? Не бываете «душным»?

— Конечно, я стараюсь не быть душным. Я четко понимаю, что проповедовать, просвещать, учить — неправильный подход. Он немножко бесперспективный.

Я стараюсь зажечь интерес. Показываю конкретные примеры. Не агитирую. Я рассказываю о том, что появился новый сорт риса, который благодаря генным технологиям обогащен витамином А, и в развивающихся странах так называемый золотой рис уже помогает бороться с дефицитом этого витамина.

Я просто рассказываю об исследованиях, которые показали тот или иной результат. Люди пусть решают сами для себя. Это их жизнь, они за нее отвечают.

Я стараюсь рассказать им интересные истории, которые одновременно могут быть полезны. Назидательность люди не любят. Если бы мы были такими, они перестали бы нас смотреть. В жизни то же самое. Я стараюсь не давить своими знаниями на родных.

— Что вы знаете о научной жизни Нижегородской области?

— Я знаю, что здесь уже около четырнадцати маршрутов научно-популярного туризма. Это так круто. Все эти шуховские истории, ядерная тематика, авиация, искусственный интеллект. Здесь масса всего.

Я первый раз попал в Нижегородскую область, когда делал сюжет для программы НТВ «Авиаторы» про экранопланы. У меня был потрясающий стендап в ангарах «Красного Сормова», где стояли эти чудовищных размеров аппараты. Ворота были настолько огромными, что сначала меня снимали крупным планом, потом камера отъезжала все дальше и дальше, а границ ворот все не было видно. Я становился все меньше на фоне этого пространства, и таким образом становился понятен масштаб того, насколько гигантским было это воздушно-морское судно.

Сейчас технология снова на взлете. Я вижу, что в разных странах уже на новом техническом уровне строятся разные транспортные средства с использованием главного эффекта — скольжения над поверхностью воды. Проводить такие параллели тоже очень интересно.

— Вы были отличником в школе?

— Я закончил школу с золотой медалью. И вуз — с красным дипломом, несмотря на то, что со второго курса работал на музыкальном радио.

— Какой предмет вы любили больше всего?

— Физику. У меня классным руководителем была преподаватель физики, и я прямо обожал этот предмет. Потому что это красиво: кажется, что хаотичные явления окружающего мира вдруг подчиняются и объясняются какими-то формулами, которые люди за долгие века экспериментов выявили и научились использовать.

Два века назад еще не было ничего электрического, а сейчас у нас вот это все. И это благодаря физикам, которые научились подчинять себе эти явления.

Но успехи медицины — мои любимые. У меня физика и биология были на первом месте. Причем я до последнего не знал, куда поступить. В Челябинске были технические вузы, медицинский, тем более родители у меня инженеры. Но в итоге биология победила.

И мой принцип в этом смысле — в учебе, работе и вообще в жизни — всегда был один: мы живем только раз. Скучно делать в полголоса, скучно делать плохо. Раз уж взялся, можно же сделать классно.

Ранее на сайте pravda-nn.ru рассказали, как заинтересовать людей наукой в эпоху TikTok.