Ледовый батя
11 марта 75 лет исполнилось бы сказочному хоккейному подвижнику Виктору Коноваленко, двукратному олимпионику и восьмикратному чемпиону мира.Из личного опыта прозаической элегии, отнесенной, понятное дело, к прошлому веку, решусь воскресить в сознании несколько поверхностных свиданий с Мастером. То было и в 73‑м, когда поведал в газете о тренерской премьере Виктора Сергеевича, и в 94‑м, когда провожал его, прихрамывающего, из-за хмельного стола в Ваче перед гламурной поездкой в олимпийский Лиллехаммер… А вот еще 1975 год. Декабрь. Перед тайм-аутом в чемпионате страны за лидерство бились ЦСКА и «Спартак». Армейцы, как будто не умевшие играть с «Торпедо» (один раз позорно «сгорели» — 3:8), за два периода преимущества не выжали — 2:2. Я устроился за воротами Третьяка, ближними к выходу на резину, ведущую в раздевалки старого Дворца спорта. Смотрю — рядом Виктор Сергеевич. Немножко вроде не в себе. Припал к ограждению, выбросив вверх руки. Сирена. Первым со льда уходил Третьяк — ему ближе всех. Увидел Коноваленко, ступил на бетон: «Здорово, батя! Ну, как ты?» Следом высыпали Гусев, Лутченко, Михайлов, Петров, Харламов… Улыбки, объятия — ни дать ни взять фронтовые друзья. Кстати, через четыре года в харламовских воспоминаниях «Три начала» я вычитал: «Наша тройка (Михайлов — Петров — Харламов — Ред.) родилась в один прекрасный, хотя и горестный для ЦСКА день. Тот матч, сыгранный в Горьком, армейцы проиграли со счетом 0:1, все наши могучие форварды, ведомые находящимся в расцвете сил Анатолием Фирсовым, так и не смогли тогда поразить ворота Виктора Коноваленко».Так наш ледовый пустынник (вратарь ведь обречен на одиночество), изрядный властелин игрового пространства и показывал всегда, кто в доме хозяин. А другой великий воротчик Третьяк верно обронил — «батя». Коноваленко и в самом деле стал нижегородским хоккейным батей, открыв двери в новый мир олимпионикам Скворцову и Ковину, мировым премьерам Федорову и Варнакову, также сумевшим устоять перед столичными соблазнами. Школа мужества и чести имени Коноваленко.— Он еще при жизни стал легендой, — свидетельствует бывший командный врач Т. М. Иоффе. — Однажды я спросила Игоря Чистовского: «В чем же величие вратаря?» Он ответил: «Витюха — самородок». Да, под страшной вратарской маской скрывался очень добродушный человек, к которому тянулись не только люди, но и животные. Дома у него всегда кто-то жил: попугайчики, кошки, собаки. А вы бы слышали, как он на улице разговаривал с воробьями!…Когда-то приключилась гнусная история с бронзовой (медной?) шайбой, которую недоумки умыкнули с надгробного памятника Коноваленко. А лет шесть назад случайно заглянул в сквер, носящий имя Виктора Сергеевича. Унылый серый камень взирал на меня с укором своими пустыми глазницами — здесь покоилась мемориальная плита, тоже сломленная слепой алчностью лихоимцев. Одиночество обездоленного камня. Не всем дано побыть наедине с совестью. Третьего дня снова пришел в тот занесенный снежной хворью уголок. На месте слова, хранящие его судьбу и нашу вечную память. Всё же мы — люди…
