Николай Кулибин, русский моряк
Нижегородского самородка Ивана Кулибина (1735 – 1818) знает каждый. С детства он творил чудеса, конструируя машины, музыкальные инструменты, оптические приборы, мосты. Императрица Екатерина Великая, которой Кулибин подарил при встрече сконструированные им часы со сложнейшим механизмом в форме яйца, назначила изобретателя заведующим механической мастерской Академии Наук. Но мало кто знает что-либо о потомках гениального самоучки. Между тем, среди них было немало ярких личностей. Наш рассказ — о правнуке Кулибина, офицере Русского императорского флота. Защитник Порт-Артура Николай Кулибин родился 22 марта 1882 года в семье горного инженера. На воинской службе он числился с 1899 года. Характерно, что первой наградой Николая Владимировича была серебряная медаль «За спасение погибающих». В 1902 году он окончил Морской кадетский корпус. На долю того поколения защитников отечества выпала сложная и порой драматическая судьба — в молодые годы участвовать в Русско-японской войне, а в более зрелом возрасте — в морских сражениях Первой мировой войны, с последующей круговертью февраля-марта 1917 и октябрьского переворота, переросшего в ураган Гражданской междоусобицы. В 1903 году мичман Кулибин находился в заграничном плавании на судах эскадры Тихого океана. С началом обороны Порт-Артура он в числе защитников крепости, сначала командуя батареей 75-мм орудий, затем ротой десанта на береговом фронте обороны. За участие в боевых действиях его наградили орденом Святой Анны 4‑й степени с надписью «За храбрость» и орденом Святого Станислава 3‑й степени с мечами и бантом. После падения Порт-Артура, в соответствии с условиями сдачи крепости японцам, дав формальную подписку «о неучастии в боевых действиях против Японии», Кулибин убыл на родину. В кампанию 1905 года он продолжил службу на крейсере «Вестник», а в ноябре 1905 — младшим минным офицером крейсера «Диана», находившегося после интернирования в Сайгоне. В 1906 году крейсер возвратился на Балтику. По завершению работы Правительственной комиссии, анализировавшей итоги Русско-японской войны, Кулибин, как участник обороны Порт-Артура он получил орден Святой Анны 3 степени с мечами и бантом. В 1909 — 1910 годах Кулибин проходил полный курс обучения в Минном офицерском классе, получив квалификацию «минный офицер 1 разряда», направился для службы на Дальний Восток. В начале 1914 года старший лейтенант Кулибин — флагманский минер Сибирской флотилии, со штабом во Владивостоке. Гибель крейсера «Жемчуг» Выстрел в далеком Сараево в австрийского эрцгерцога Ф. Фердинанда грозным эхом долетел до самых отдаленных уголков мира. С началом боевых действий возникла необходимость противодействия союзников германским крейсерам на Тихом океане. Огромные пространства требовали значительного количества крейсеров для их охраны. Союзники обратились за помощью к русскому правительству. В итоге командующий Сибирской флотилии контр-адмирал М.Ф. фон Шульц получил личное разрешение императора на присоединение крейсеров «Аскольд» и «Жемчуг» к эскадре вице-адмирала Джерома. Основной задачей эскадры был поиск и уничтожение германских крейсеров. Накануне выхода «Жемчуга» в море на нем произошла замена старшего офицера. На эту должность 30 июня 1914 года и был назначен высочайшим приказом старший лейтенант Николай Кулибин. 30 сентября командир «Жемчуга» капитан 2 ранга барон И.А. Черкасов получил новые инструкции: выйти с конвоем четырех транспортов в Пенанг, чтобы передать их английскому крейсеру, а самому направиться в крейсерство к Никобарским и Андаманским островам. «Жемчугу» достался серьезный противник. Крейсер «Эмден», входил в состав эскадры вице-адмирала графа М. фон Шпее, базировавшейся в начале войны на Циндао. Узнав на одном из остановленных пароходов, что военные корабли противника активно используют для стоянок практически не защищенную гавань Пенанг и очень плохо обеспечивают свою охрану и оборону, командир «Эмдена» фригаттен-капитан фон Мюллер 13 октября направил туда свой крейсер. «Жемчуг» только что закончил осмотр Никобарских и Андаманских островов в поисках «Эмдена». Без большой натяжки, можно утверждать, что на данном этапе боевого состязания именно «Жемчуг» представлял основную опасность для «Эмдена», и К. фон Мюллер имел все основания целенаправленно охотиться за ним. Роль дичи и охотника внезапно поменялись местами. Вскоре в Пенанг на коммерческом пароходе прибыла жена барона Черкасова, вызванная его телеграммой. Сославшись на очередной болевой приступ, командир крейсера в «лучших флотских традициях» в окружении пятерых офицеров съехал на берег в ресторан, приказав убрать боезапас в погреба, так как снаряды чрезмерно нагревались из-за высокой температуры наружного воздуха. Старший офицер крейсера Николай Кулибин добился разрешения оставить около двух дежурных орудий по пять снарядов в кранцах первых выстрелов и зарядить эти орудия. В 4 часа 50 минут 15 октября «Эмден», скрыв все огни, с фальшивой трубой, которая делала его похожим на английский крейсер, вошел в гавань Пенанга. Дозорный корабль — французский эсминец «Mousquet» — беспрепятственно пропустил его. Разглядев на фоне редких огней силуэт боевого судна с высокой мачтой между второй и третьей дымовыми трубами, фон Мюллер принял решение атаковать. На «Жемчуге» царили мир и тишина. Ни вахтенного начальника, ни сигнальщиков, призванных наблюдать за обстановкой, поначалу не было видно, а когда противника все же обнаружили, было уже поздно. В 5 часов 18 минут «Эмден» с расстояния около 1 кабельтова (183 метра! ) выпустил торпеду, попавшую в борт «Жемчуга» в корме, в районе румпельного отделения, и открыл артиллерийский огонь по носовой части корабля. От взрыва торпеды крейсер получил тяжелые повреждения. Но на «Жемчуге» собрались с силами и открыли огонь. Поэтому «Эмден» развернулся другим бортом и с расстояния 2 кабельтова выпустил вторую торпеду, которая попала в крейсер под передним мостиком и вызвала взрыв носового снарядного погреба — гигантский столб дыма и пара поднялся на высоту почти 150 метров, а через минуту из воды торчал только обломок мачты: «Жемчуг» затонул на глубине 30 метров. В результате из 335 членов экипажа погибли один офицер и 80 матросов и унтер-офицеров, семеро умерли от ран и ожогов впоследствии, девять офицеров и 113 матросов и унтер-офицеров были ранены. Восстановлен в звании По факту гибели крейсера была создана правительственная комиссия, которая всю вину за случившееся возложила на капитана 2 ранга И. Черкасова и старшего лейтенанта Н. Кулибина. Выводы правительственной комиссии, учитывали специфику военного времени,- были жестки, но справедливы. Анализ событий, предшествовавших катастрофе, выявил вопиющие нарушения Морского устава, Боевого устава флота, требований многих повседневных расписаний и боевых инструкций. Пренебрежение к соблюдению элементарных мер безопасности рано или поздно должно было привести к трагическим последствиям. Так оно и случилось. Степень вины командира и старшего офицера определил военно-морской суд. Старший лейтенант Николай Кулибин, оставшись за командира, не принял надлежащих мер к обеспечению боеготовности корабля. Суд приговорил его и командира, с учетом беспорочной службы и наград за Русско-японскую войну, лишить чинов, орденов, других знаков отличия, исключить из военно-морской службы, лишить дворянства, всех прав и преимуществ и отдать в исправительно-арестантское отделение гражданского ведомства (Черкасова на 3,5 года, Кулибина на 1,5 года). Или — при отсутствии мест — в тюрьму гражданского ведомства на самые тяжелые работы. Но позднее приговор был смягчен. Кулибина разжаловали в матросы и направили в морскую бригаду под Ригу. В это время наш скромный и многострадальный герой — бывший старший лейтенант, бывший кавалер трех боевых орденов, бывший потомственный дворянин, а ныне штрафованный матрос 2‑й статьи Николай Кулибин — был направлен для прохождения дальнейшей службы в «ударный батальон» особой морской бригады, воевавшей на Двинском участке Северо-Западного фронта. Своей отвагой он заметно выделялся даже среди тех сорвиголов, из которых был сформирован батальон. В ходе боев, руководя подвижным пулеметным расчетом, Кулибин неоднократно отличился — получил звание унтер-офицера и был награжден солдатскими Георгиевскими крестами 4 и 3 класса. И по представлению командования бригады, и по ходатайству командующего Балтийским флотом перед Императором 1.09.1916 года младший унтер-офицер Николай Кулибин был восстановлен в прежнем воинском звании, ему вернули ордена, право на пенсию и прочие привилегии. Затем Кулибин был направлен для прохождения дальнейшей службы в бригаду траления Балтийского флота. Он был назначен командиром тральщика «Подвижный». За выполнение ряда ответственных боевых задач его представили к награждению орденом Святого Владимира IУ степени и к присвоению очередного воинского звания капитан 2 ранга. Кто жаждал офицерской крови Но грянул февральский переворот 1917 года. И Николай Кулибин и многие его однокашники и сослуживцы стант первыми жертвами бандитско-революционного произвола, разразившегося 3 марта 1917 года в Гельсингфорсе. За 90 послереволюционных лет было опубликовано много свидетельств красного и белого террора. Много споров по сей день и о том, кто был инициатором террористического беспредела в ходе Гражданской войны. При этом мало кто пытался всерьез исследовать источники и причины «революционного» произвола февраля-марта 1917 года. А ведь обоюдная ненависть, порожденная событиями февраля- марта на фронте, в базах флота и в столицах явилась детонатором последующих акций террора. Считалось, что будто бы стихийная ненависть матросов и солдат (крестьян и рабочих) к своим угнетателям дворянам и буржуям в лице офицеров флота и армии и была основой этого бессмысленного и «беспощадного русского» (?) бунта. Так пытались представить политический террор в период и после февральского переворота советские и многие буржуазные историки. Так ли это было на деле? Даже участникам и свидетелям тех кошмарных событий было трудно разобраться в их истинных причинах. Тем более что правда была крайне нежелательна истинным организаторам террора. С революционными событиями на флоте наше поколение знакомилось по фильму-пасквилю Эйзенштейна «Потемкин» и мелодраме «Мичман Панин». В первом офицеры броненосца были представлены жестокими «драконами», которые только и жаждали матросской крови. Во втором обаятельный молодой мичман, революционный романтик (актер Тихонов) вызывал у непосвященной публики сочувствие и восхищение. Но суть в том, что в российском Императорском флоте никогда не было офицера, который бы целенаправленно потворствовал явным разрушителям существовавшего строя. И более того, — участвовал в революционных акциях. Образ этот слишком откровенно «смоделирован» с небезызвестного Федора Раскольникова. А тот не являлся кадровым морским офицером, он был мичманом из так называемых «черных» гардемаринов. И внедрялся в офицерскую среду по заданию большевистской партии. Если же вспоминать мелодраматическую фигуру лейтенанта Петра Шмидта, то истоки его революционности следует искать в его душевной болезни. Отметим, что многие партии, планируя свои акции, делали ставку на военно-морской флот, учитывая его мобильность и значительную пролетарскую прослойку среди матросов. Они рассматривали флот, как эффективный инструмент в ходе будущей борьбы за власть. Особенно преуспели в этом на Балтике большевики и эсеры, а на Черном море — меньшевики и анархисты. Все они соревновались в расшатывании и разложении матросской массы. Об этом написаны горы книг, есть много свидетельств. В 1924 году один из большевистских деятелей, бывший присяжный поверенный еврей Шпицберг, в приватном разговоре с бывшими морскими офицерами, вспоминая минувшие дни, весьма авторитетно заявил, что убийства морских офицеров санкционировал ЦК большевиков, эсеров, анархистов и носили плановый характер. К открытому террору прибегли потому, что не оправдались расчеты на то, что из-за тяжелых условий службы, военного режима и требовательности командования, переворот автоматически вызовет резню офицеров. Шпицберг говорил: «Прошло два, три дня с начала переворота, а Балтийский флот, умно руководимый своим командующим адмиралом Непениным, жил спокойной, размеренной жизнью. Тогда пришлось для «углубления революционного процесса», пока не поздно, отделить матросов от офицеров и вырыть между ними непроходимую пропасть ненависти и недоверия. Для этого-то и были убиты адмирал Непенин, Бутаков и другие офицеры. Образовалась «пропасть», не было больше умного руководителя и офицеры уже смотрели на матросов как на убийц, а матросы боялись мести офицеров в случае реакции». Шпицберг был прав, именно мартовский беспредел расколол флот на правых и левых, а в последующем на «белых» и «красных». Но было очевидно и то, что инициатива в этой бандитской резне шла не от матросской массы, а от провокаторов-революционеров, от вождей революции.Эти убийства имели целью создание обстановки психологического террора. И эта цель тоже была достигнута. Вся дикость состоит в том, что эти убийства никем не были осуждены. Разве пресловутое общественное мнение требовало их расследования, разве оно их резко порицало?…Впрочем, о чем тут толковать, если сам военно-морской министр нового правительства Гучков санкционировал награждение Георгиевским крестом унтер-офицера запасного батальона Волынского полка Кирпичникова за то, что тот убил своего батальонного командира. Правительство Керенского не просто объявило амнистию явным убийцам; те из них, кто в процессе самообороны офицеров был убит, были объявлены героями и жертвами революции и торжественно были захоронены. Целый ряд надмогильных крестов на кладбищах Гельсингфорса и Кронштадта остался живым укором этим господам от революции и требовал отмщения. К чести основной массы балтийских матросов следует отнести то, что на передовой позиции в Моонзунде, в Ревеле, где зимовали бригада крейсеров, дивизия подводных лодок и часть минной дивизии — много плавающие и часто входившие в соприкосновение с неприятелем и в этой связи менее подверженные революционной пропаганде — жертв среди офицеров практически не было. Кстати, Черноморский флот, руководимый умным, гибким и решительным адмиралом А.В. Колчаком в марте избежал подобных жертв. И только в декабре 1917 года, когда Колчак был уже далеко, в Севастополе пролилась офицерская кровь. Матросы его любили Итак, 3 марта 1917 года волна беспорядков и бандитского произвола захлестнула базы Балтийского флота. В своих воспоминаниях об этих событиях написал капитан 2 ранга Г.К. Граф: «На 1‑м дивизионе тральщиков команда тоже была в очень приподнятом настроении, но убийства не производились, исключением стала команда тральщика — бывшего миноносца «Ретивый», на котором были убиты командир лейтенант А.Н. Репнинский и мичман Д.Н. Чайковский). Большинство офицеров этого дивизиона в это время отсутствовало, но как только были получены тревожные сведения, сейчас же все приехали на суда. Один из командиров, старший лейтенант Кулибин, возвращаясь на свой тральщик, встретил по дороге большую группу матросов, солдат и рабочих. На офицера тут же набросились, хотели арестовать и, пожалуй, прикончили бы , но за него вступились матросы его дивизиона; благодаря им, он был отпущен. Добравшись до своего судна, Кулибин ничего особенного на нем не заметил. Команда была совершенно спокойна и к нему очень доброжелательна, так как он был ею любим. Поговорив с ними о происходящим, Кулибин спустился к себе в каюту. Через некоторое время он вдруг услышал, как кто-то зовет его с верхней палубы. Поднявшись, он увидел, что у трапа с револьвером в руке стоит матрос с «Ретивого». Так как вид у него был угрожающий, Кулибин хотел спуститься в каюту и взять револьвер. Но было поздно. Раздалось несколько выстрелов, и он упал, раненый двумя пулями. Матрос же продолжал стрелять, пока одна из пуль, рикошетировав от стальной стенки люка, не попала ему в живот. Сбежалась команда тральщика, сейчас же обоих снесли в госпиталь и убийца, промучившись несколько часов, умер. Кулибин же был тяжело ранен. Одна из пуль задела позвоночный столб, и он больше года пролежал почти без движения, с парализованными ногами и руками. Убийцу же причислили к «жертвам революции» и торжественно похоронили в красном гробу. В эту же проклятую ночь были убиты однокашники Кулибина по Морскому корпусу — командир тральщика «Взрыв» капитан 2 ранга Кирилл Гильдебрант и командир миноносца «Уссуриец» капитан 2 ранга Михаил Поливанов. Бесчинствующая пьяная толпа из гарнизонных солдат и матросов береговых служб шла от корабля к кораблю, неся смерть. Именно в это время погибли братья — капитан 2 ранга Львов Лев Константинович, офицер 1‑го дивизиона тральщиков и старший лейтенант Львов Николай Константинович — командир миноносца « 218». Еще 1 марта в Кронштадте был убит капитан 1 ранга Повалишин Николай Иванович, командир линейного корабля «Александр II. Убийцы разгуливали по Петрограду, и даже здесь, в столице, никто не пытался их остановить. 27 марта, пытаясь преградить путь бесчинствующей толпе, на палубе «Авроры» был убит командир крейсера капитан 1 ранга Михаил Ильич Никольский. Долгое время утверждалось, что в эти дни от рук наемных убийц и обезумевшей от крови толпы погибло двадцать пять человек. По сведениям работника Центрального военно-морского музея М. Беспяткина, общее количество жертв среди офицеров только в событиях 1- 4 марта 1917 года на Балтийском флоте достигает 95 человек, в том числе в Гельсингфорсе — 45, Кронштадте — 40, Ревеле — 5, Петрограде — 4. Пропали без вести 11 и покончили с собой 4 офицера. Кроме того, погибло более 20 кондукторов. Список убитых в феврале-марте в Гельсингфорсе и Кронштадте из 80 фамилий опубликован в морском информационном вестнике «Андреевский флаг», № 3 – 4 за 1992 год.Но вернемся к Николаю Кулибину. Команда тральщика очень трогательно относилась к своему бывшему командиру. Матросы часто навещали его в госпитале, приносили фрукты и цветы. Через полтора года капитан 2 ранга Кулибин ушел из жизни. Исключен из списков приказом командующего Балтийским флотом за № 504 от 20 августа 1918 года. КСТАТИ. Внук знаменитого механика Владимир Александрович Кулибин (отец нашего героя), был четвертым ребенком в семье А.И. Кулибина. Матерью Николая Владимировича была дочь начальника Алтайских горных заводов Анна Александровна Фрезе. Об отце известно, что на 1871 год он имел звание статского советника и был награжден всеми положенными по данному чину орденами, в том числе Святой Анны 2 класса и Святого Владимира 4 класса, что подтверждало его права и привилегии потомственного дворянина. Кроме Николая у Владимира Александровича было две дочери и трое сыновей — водных инженеров. Публикацию подготовил Станислав Смирнов.
