Союз трона и алтаря

Нет, ну не трона, конечно же, нет. Юридически никакого трона и короны в России сейчас нет. Есть светская избираемая и сменяемая власть, разделенная к тому же на три ветви — судебную, законодательную и исполнительную. И троном эту власть мы назвали исключительно для краткости и удобства. А вот с алтарем — Церковью — ничего не случилось. Он всё тот же, что был и пятьсот лет назад, и тысячу, и две тысячи лет. И вновь предлагает союз трону. Причем очень настойчиво. Так что отказаться уже не получается. И это становится интересным. На прошлой неделе случилось весьма любопытное и по-своему знаковое событие. В ходе рабочей встречи Патриарха Московского и всея Руси Кирилла с секретарем президиума Генсовета «Единой России» Вячеславом Володиным и заместителем секретаря президиума Генсовета партии, главой комитета Думы по труду и социальной политике Андреем Исаевым было принято решение, что депутаты Госдумы от партии «Единая Россия» будут советоваться с Русской Православной Церковью при разработке того или иного законопроекта. Для этого Патриархия будет иметь в распоряжении весь план законопроектной работы Госдумы. А консультации будут вестись по проектам, «вызывающим хотя бы малейшее сомнение» церковнослужителей. Особо отметим: встреча состоялась по инициативе Патриарха Кирилла, а не депутатов, и уклониться от нее, как и смикшировать, сохранить в тайне единороссы не пожелали. Об этой встрече и инициативе стало известно буквально тут же, по горячим следам, и тут же она породила множество пересудов, кривотолков и комментариев преимущественно негативного характера. Вот лишь один из них, может быть, не самый резкий, но самый характерный: «Вовлекаясь в мирские проблемы Патриарх утрачивает чувство меры… В конце концов Кирилл будет восприниматься как заурядный политик — поинтереснее Грызлова, но поскучнее Жириновского… Обмирщение Кирилла приведет к падению авторитета самого патриаршего престола. Русская Православная Церковь будет окончательно восприниматься как государственное учреждение, что вряд ли принесет пользу и самой Церкви, и клиру». Что интересно, автор комментария явно не старообрядец, радеющий о чистоте церковных рядов и невинности веры, а человек вполне себе светский, член научного совета Московского центра Карнеги Алексей Малашенко. Это особенно умиляет — о чистоте и авторитете Церкви заботятся люди, не имеющие к самой Церкви ни малейшего отношения, да и к вере относящиеся вполне индифферентно. Очевидно, что руководствуются они в своей критике совсем иными мотивами — не Церковь уберечь от мира, а мир оградить от Церкви. Что и понятно, и логично, но, боюсь, вполне бесперспективно. Воспрепятствовать рождающемуся и укрепляющемуся на глазах союзу трона и алтаря этим людям, сколь бы чистыми помыслами они ни руководствовались, уже не удастся. Процесс набрали силу, и смысл, и содержание. И даже сторонников, весьма многочисленных и влиятельных, причем как с церковной стороны, так и со стороны светской, невзирая даже на то, что Церковь берет на себя вполне светские функции и, стало быть, подменяет и в чем-то даже ущемляет власть светскую. Простой пример. Та самая пресловутая встреча Патриарха с Володиным и Исаевым, на которой было принято судьбоносное решение, изначально состоялась по поводу не имеющего к Церкви, казалось бы, никакого отношения. В Патриархии возникли сомнения в связи с Европейской социальной хартией, которую Госдума ратифицировала 20 мая. Как сообщил позднее Андрей Исаев, патриарх Кирилл выразил озабоченность, что ратифицированная хартия чревата введением в России сексуального просвещения в школах, а также ювенальной юстиции, предполагающей специальное законодательство и судопроизводство по делам несовершеннолетних. И именно поэтому Патриарх затребовал (иного слова не подберу) к себе депутатов с намерением разобраться в вопросе и выразить свое недовольство. Каковое, впрочем, депутаты тут же постарались утишить, заявив, что «подобных обязательств (по сексуальному просвещение детей и введению ювенальной юстиции) ратифицированная социальная хартия на Россию не налагает и что они (депутаты) будут отстаивать российские традиции в области воспитания детей и защиты их прав». На том стороны и разошлись, порешив, однако, впредь регулярно консультироваться по поводу принимаемых законопроектов.Ну, вот какое, казалось бы, дело Патриарху до Европейской социальной хартии и ювенальной юстиции? И, кстати, откуда он вообще разбирается в подобных терминах и документах? А вот, поди ж ты, и дело есть, и разбирается, оказывается, весьма неплохо. Пусть даже не сам, пусть его советники, но ведь следуют они руководящим указаниям самого Патриарха. И следуют так, что, оказывается, Патриарху до всего есть дело. Он и байкеров в Крым провожает, и перед студентами выступает, и открытые письма министрам пишет, и с президентом США встречается, и грузинскую делегацию принимает, и за русских туристов в Турции заступается, и законодательный поток в Госдуме отслеживает, и, помимо всего прочего, еще и со своими непосредственными обязанностями справляется — успевает вести службы в храме. По сути, вся деятельность Патриарха Кирилла есть самое настоящее посягательство на функции и прерогативы светской власти. Но та отчего-то совсем не возмущается, а воспринимает экспансию Церкви в политику и общество как должное, и даже сама отстаивает и оправдывает эти процессы. На очевидные упреки в нарушении принципа отделения Церкви от государства и светского характера последнего депутаты простодушно замечают, что «мы не можем не принимать во внимание мнение общественности. Сегодня Русская Православная Церковь окормляет громадное количество наших граждан, и заинтересованность, которую они проявляют к принятию тех или иных законов, не может нами не учитываться». И резонно добавляют: «Это нормальная практика нашего парламента. Мы проводим консультации с профсоюзами, с объединениями работодателей, с представителями организаций инвалидов, с представителями других общественных организаций. Эти консультации позволяют уточнить их позиции при принятии законов». Хотя нет, кажется, не совсем резонно. Кажется, консультации депутатов с церковнослужителями несколько отличаются от консультации с представителями прочих общественных объединений. Во-первых, общественные объединения представляют только самих себя и своих членов, а Русская Православная Церковь стремится говорить от лица всего общества. Во-вторых, влияние общественных организаций в нынешней России относительно невелико, и вряд ли их руководители могут позволить себе по нескольку раз в месяц встречаться с президентом и гонять чаи с премьер-министром, что запросто может позволить себе Патриарх. В‑третьих, влияние этих самых организаций ограничено не только на политику властей, но и на само общество, несмотря на свой гордый эпитет «общественные». Влияние же Церкви на общество только растет, и власть предержащие чувствуют это как никто другой. Поэтому и спешат подчас не только проконсультироваться по тем или иным вопросам с церковнослужителями и поделиться с ними своими функциями и полномочиями. Не зря же судебные приставы решили подключить к своей работе священнослужителей. Попам от этой работы, очевидно, один вред — вряд ли их кто-то станет больше любить, приди они с приставами к должнику. Но они согласились участвовать в этом весьма неприглядном проекте, и, очевидно, не с целью совсем разорить должника, а поспособствовать решению конфликтов в мирном, досудебном порядке. В конечном итоге от подобного союза выиграют все. Похоже, это же сообразили и на высшем уровне. Решили, что от союза трона и алтаря, власти и Церкви, политики и веры власть и политика станут лучше и чище. Наивность? Утопия? Может быть. Но факт то, что именно подобная наивность и становится стержнем церковно-государственной или государственно-церковной политики. Посмотрим, что получится.