«Устроим детям хорошую елку»
Обычай наряжать новогоднюю елку завел в России Петр Великий. Он не только повелел перенести Новый год на 1 января, но и распорядился «перед воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых». С тех пор и украшает лесная красавица наши новогодние и рождественские праздники. Впрочем, в разные времена всякое бывало. После царя Петра о хвойных гирляндах и букетах на праздник почти забыли. Второе дыхание обычай обрел лишь в XIX веке. Тогда и получили распространение елочные базары и зеленые елки, украшенные цветами, бумажными фонариками, сладостями, увенчанные восьмиконечной вифлеемской звездой. Правда, обычая этого долгое время держались в основном люди состоятельные, городские. Простонародье оставалось к таким «барским» забавам равнодушным.Тем не менее, украшенная елка постепенно превратилась в символ рождественских и новогодних праздников. Революция 1917 года обрушилась на многие традиции и обычаи. В числе первых шагов нового режима стал переход на григорианский календарь, сместивший Новый год на время строгого Рождественского поста. В 1920‑е годы началось тотальное наступление на праздничный календарь, точнее, на православные праздники. Клин вышибался клином. «Известия» от 10 января 1923 года писали о «Комсомольском рождестве», накануне прошедшем в Ростове-на-Дону. «Многотысячная демонстрация, — с жаром сообщал автор заметки, — с факелами и чучелами богов всех религий стройными колоннами, с революционными песнями прошла по городу». Позднее появился проект введения вместо семидневной недели «пятидневки». Цель была ясна — исключить из обихода воскресенье. Начались нападки и на елку. Поэт Семен Кирсанов витийствовал в «Комсомольской правде»: Елки сухая розгаМаячит в глазища нам,По шапке деда Мороза,Ангела — по зубам. Как замечает историк Сергей Кара-Мурза, интернациональная часть большевистской партии предприняла яростную попытку окончательного демонтажа старого «имперского» русского народа с его религиозным мировоззрением, национальными традициями и уходящими в глубь истории обычаями. Мы не знаем, оказались ли такие атаки опричь души воспитаннику семинарии Сталину и его единомышленникам. Или вождь попросту решил воспользоваться перегибами троцкистов в целях борьбы за личную власть. Но факт остается фактом: с середины 1930‑х годов Иосиф Виссарионович предпринял решительный поворот в сторону восстановления атрибутов имперской России. Все началось с реанимации исторической памяти. В школах возобновили преподавание русской истории, замененной ранее летописью классовой борьбы. Из ссылки возвратились крупнейшие историки Тарле, Егоров, Платонов и др. Пошел пересмотр оценок многих исторических и военных деятелей, событий, войн. Возродилось казачество. Был нанесен удар по революционному авангарду в искусстве и дан «зеленый свет» новому освоению классического наследия. В какой-то мере слабело гонение на Православие. Сталин при обсуждении проекта Конституции 1936 года лично выступил за смягчение дискриминации по классовому признаку. Незначительным на общем фоне сталинской «контрреволюции», но обратившим на себя всеобщее внимание стало возвращение в народную жизнь новогодней елки, в прошлом запрещенной большевистскими ортодоксами как пережиток старого мира. Как гром среди ясного неба прозвучала статья одного из членов Политбюро в «Правде» от 28 декабря 1935 года — «Давайте устроим советским детям хорошую елку». Показательная елка была проведена в Москве 1 января 1937 года. Правда, венчала ее не вифлеемская восьмиконечная звезда, а коммунистическая пентаграмма. Но не в том суть. В праздничный обиход снова входили Дед Мороз, Снегурочка, новогодние подарки детям. Все возвращалось на круги своя. Жизнь постепенно брала верх над антигуманной утопией. По теме:«В лесу родилась ёлочка?»
