Валерий НИКИТИН: «Душа-то человеческая крылата!»
По творческой биографии народного артиста России Валерия НИКИТИНА вполне можно изучать… географию. Работал в драматических театрах многих городов — от Казани до Воронежа, от Ташкента до Владивостока. На его странице кинотеатрального сайта зрители отовсюду до сих пор пишут восторженные отзывы об актёре. И ждут своего кумира в гости — на гастроли.Досье «НП»Валерий Васильевич НИКИТИН. Родился 9 марта 1941 года в посёлке Куз-Елга (Башкирская АССР). Окончил театральную студию при Саратовском ТЮЗе. С 1988 года — актёр Горьковского (Нижегородского) академического театра драмы имени Максима Горького. Народный артист России. Дипломант международного фестиваля моноспектаклей в Минске, лауреат премий имени Собольщикова-Самарина, Нижнего Новгорода, журнала «Театральная жизнь», фестиваля Евстигнеева. Снимался в телесериалах «Дети Арбата», «УГРО. Простые парни», «Иван Грозный».Согнуться ради короля— Валерий Васильевич, как же вы обосновались в нашем Нижегородском театре драмы? Во Владивостоке, говорят, на вас держался весь репертуар, а вы уехали в Горький…— В этот город меня пригласил Ефим Давыдович Табачников. С ним я работал во Владивостоке. Там первой нашей совместной работой стал Морозка в «Разгроме».Удивительный был режиссёр! Маленький, худенький, но на репетиции приходил таким наполненным и клокочущим, что казался огромным. Потом он назначил меня на роль Макара Девушкина в «Бедных людях», Павла Протасова в «Детях солнца», Ричарда III, Эзопа.— Вы такой высокий, красивый, и вдруг — горбун Ричард или уродливый Эзоп…— Ричарда я играл наполовину согнувшись все три с половиной часа спектакля. Отрастил волосы, бороду. А Эзоп… Я был таким страшным в той роли! В вязаной робе, подпоясанной куском каната. Грим жуткий — шрам на лице, глаз не открывался… Спектакль везде принимали на ура. Свобода для Эзопа превыше всего, даже любви.Когда Табачникова пригласили в Горький, он позвал меня с собой. Я всё бросил и поехал за ним. Он поистине был моим режиссёром, такого единения ни с кем больше не было.Понять и сыграть— Вам не раз доставались роли священников. В образовательной программе на нижегородском телевидении вы были монахом-летописцем, ваш отец Лоренцо в «Ромео и Джульетте» стал одним из самых запоминающихся сценических образов. В чём секрет?— Не задумывался. Отец Лоренцо — трогательная роль. Как-то ехал я после спектакля и плакал. Люди на меня смотрели, а я ещё спектакль продолжал переживать — оплакивал Ромео и Джульетту. Это я, Лоренцо, виноват — убил детишек!— Когда говорят «Никитин», многие вспоминают ваш знаменитый шпагат в финале «Хелло, Долли!». Зрители тогда восторженно ахали. Как возник этот трюк?— В спектакле все танцевали, а я букой всё время. Вот и сказал балетмейстеру Владимиру Гнатюку: «Давай я в конце сяду на шпагат!» Он: «Давай!» И сел ‑интересно же показать героя с неожиданной стороны. В «Любви под вязами» мой герой, уже старик, всех молодых ребят должен был перетанцевать. Танцевал, всё увеличивая темп… Зрители тот эпизод тоже вспоминают до сих пор. Очень нравилась мне роль Эфраима: он не жестокий и злой, а такой, каким надо быть, чтобы выжить на камнях.— Часто вы играете в спектаклях отцов: Антипа Зыков в «Зыковых», Сарафанов в «Свидании в предместье», Базаров в «Отцах и детях». Что открыли вы в себе после этих ролей?— Любовь. Давно, ещё в Казани, я сыграл младшего Зыкова — Михаила. У меня осталось фото, где отец, Антипа Зыков, прижимает меня к себе, и моя рука лежит на его груди. И вот через много лет в Нижнем уже я играю отца. Фотограф дарит мне фотографию, где моя рука точно так же лежит на груди сына. Удивительно, не правда ли?! Отец Базарова — эта роль была мне очень дорога. Но ушёл Базаров… Ушёл наш молодой актёр Артур Деменев, который его играл… До сих пор больно.— Говорят, что для артиста очень важно сыграть Несчастливцева в «Лесе». Это действительно что-то знаковое?— Конечно, это же про судьбу актёра, про собственную полуголодную жизнь, а я ещё и постранствовал, менял театры. Над Несчастливцевым я работал с потом, со слезами, но открытием роль для меня не стала.— Валерий Васильевич, во многих спектаклях мы видим множество декораций, реквизита на сцене. Это производит впечатление на зрителя. Но комфортно ли в таком обилии деталей актёру?— Раньше я любил подробности в сценографии. В Казани играл в спектакле «На горах», там были на сцене и луга, и копны сена, и кусты… Девушки вокруг меня, купца, водили хоровод, а я бросал им монеты — тяжёлые, почти настоящие. Сегодня я проще к этому отношусь, но пустая сцена — не моё.— За какой спектакль вы получили награду «За актёрскую режиссуру»? И почему не продолжили режиссёрский опыт?— «Господин Ибрагим и цветы Корана» по пьесе Эрика-Эмманюэля Шмитта. Моноспектакль. Играл его в Нижнем, в Самаре. Но режиссёром стать никогда не хотел. Это требует слишком много здоровья и нервов. У актёрской работы есть начало и конец, а у режиссёра она не прекращается никогда. Много есть прекрасных актёров, но мало хорошей режиссуры. Пётр Фоменко был последним настоящим режиссёром. А сегодня режиссёров волнует форма спектакля. И не важно, что зритель уже в пятом ряду не слышит актёра.Вкусный Чехов— Ну, вас-то слышно и в последнем ряду амфитеатра. У вас от природы такой красивый голос?— Голос дается актёру при рождении, но я его постоянно тренирую. Как-то я отыграл в нашем театре Несчастливцева, и меня срочно вызвали в Москву, в театр Маяковского, играть Кина IV вместо заболевшего Александра Лазарева. И там, на спектакле, я сорвал голос. С тех пор связкам приходится уделять больше внимания. Особенно в случае работы на радио.— Кстати, чем радийная работа так привлекает актёров?— Это потрясающий опыт. Раньше, во Владивостоке, я дневал и ночевал на радио. К сожалению, сейчас на местном радио практически нет литературных программ. Хотя «Лето господне» Шмелёва в моём исполнении до сих пор передают в нижегородском эфире на православные праздники. Я люблю этот цикл: он созвучен моей душе, и слушателям нравится.Да разве можно променять книжку на планшет?! Желание читать, учить и выступать у меня возникает только от настоящей книги.— А кто ещё из писателей вам близок?— Шукшин. Я рос в деревне, а он описывает её очень точно. Люблю Бунина. Не сыграй я Ивана Бунина в «Последнем поединке», не понять бы мне его глубины. Интересен мне Вампилов, люблю Чехова — они высвечивают человеческую душу, сжимая её до предела. Душа-то человеческая крылата. И когда зритель это чувствует, ощущает просветление. Я не против смешных современных комедий, но катарсиса, очищения такого, как юмористические рассказы Чехова, они не дают. До чего смешной Чехов, какой удивительный у него язык! Сейчас учу его рассказы и поражаюсь: вкусный, живописный. Детям в школе читаю — они хохочут, но главное, им интересно, они задают вопросы. Сегодня школы всё чаще просят у них выступить. Недавно ездил в Кстово, читал Есенина… Подходят, благодарят. Не дежурно, по-настоящему. Очень хочется освежить в памяти Паустовского и сделать концерт по его произведениям. Важно донести до людей настоящую литературу.Спектакль «Хелло, Долли» стал одним из первых нижегородских мюзиклов. Еремеев – в спектакле «Прошлым летом в Чулимске» Александра Вампилова.Фото Георгия АХАДОВА.
