Замолвите словечко за село
– Как что? Земля родная, – судя по интонации, для ЕвгенияВикторовича Сорокина это так очевидно. Ни на секунду не мешкает он с ответом намой вопрос, что держит его столько лет в деревне Зимняки, где жилых домовосталось – пальцев рук хватит, чтобы перечесть.На брёвнах, под гармошкуПро деревушку эту в Сергачском районе, тесно соседствующую сселом Акузово, узнала я от Георгия Ивановича Святкина. Прочёл он в нашей газетестатью «Матрёнино окошко» («НП» от 29 сентября) – про деревню Бутаки – одну измногих, покинутых когда-то коренными жителями. Откликнулся на призыв рассказатьо таких же полузаброшенных островках сельской глубинки.– Вот она, родина моя, – Георгий Иванович рассыпает передомной на столе убелённые сединами времени старые фотографии.– Это родительский дом и усадьба, – перебирает снимки. – Этомолодёжь наша на брёвнах гуляет. Тогда почти у каждого дома брёвна сложенныебыли. Вот на них и собирались – танцевали под баян, гармошку. Посиделок тогда вдеревнях не было, только в селе…И слово-то вроде понятное – посиделки. Только вот что онотогда означало?– Девушки снимали у хозяйки дом, – терпеливо объясняетГеоргий Иванович. – А вечером парни да девчата с гармошкой шли по селу изаходили в каждую посиделку. Их могло в селе штук 20 быть. Устраивали тамтанцы, пели песни, влюблялись.Где-то видела я нечто подобное… Ах, да. «Весна на Заречнойулице». Помните?О том, что связывало исчезнувшую деревню Заставка с вождёммирового пролетариата, читайте в одном из номеров «НП».«Не могу без этих мест»– Сейчас в Зимняках домов девять жилых осталось, остальныеили заброшены, или разрушены, – вздыхает Святкин. – Деревня фактически сталаодной из улиц Акузова. А когда-то домов 300 – 400 было. Сильный колхоз «Памятитрёх коммунаров». Но колхоз приказал долго жить, школу в Акузове закрыли. Да ииз коренных жителей в основном старики. Молодёжь подалась в город, на родинутак и не вернулась. Давно пора словечко за деревню замолвить…Не собирался возвращаться после армии и племянник ГеоргияИвановича Евгений Сорокин. Тот самый, для которого Зимняки – земля родная.Поработал в городе три годочка, но домой тянуло. На берег речки Пьяны,извилистой лентой несущей свои воды к Суре. К лесам и заливным лугамзимняковским. К берёзовой роще, где в стародавние времена местная мордовскаяэрзя языческие праздники отмечала, а позже молодёжь на Троицу собиралась…– Родина моя тут, – просто говорит Евгений Викторович. – А какс родиной расстаться? Отец мой тут лежит, дед, прадед. Матушка ещё с нами.Сотый год пошёл – дай ей Бог здоровья. Трудно ли, спрашиваете? Да мы ужпривыкли. Пасека выручает, сад, рыбачу. Сын вон тоже не хочет в городе жить.Говорит: шумно там.Может, это любовь?– Уж не знаю, как это называется, – смеётся Сорокин. – Немогу я без этого места.– Был бы помоложе, с удовольствием тоже вернулся, – груститГеоргий Иванович Святкин. – Теперь уж что? Мне ж 85……А на месте родительского дома – пустое место…Молчит «звонок»…У нашего постоянного читателя и автора Петра АлександровичаРодина из рабочего посёлка Воскресенское – своя незаживающая рана на сердце. Асердце его навсегда осталось в родной деревне Фатьянково, что в Перевозскомрайоне.«С которой бы стороны ни заезжал я в свою родимую деревушку,сначала показывался почти идеальный круг одновозрастных, уже устаревших берёз.Заезд к ним был и есть по сей день для меня обязательным. Они окаймляютОрловский погост. Недавно попытался узнать фамилию местного жителя, который вовремена давние опоясал берёзовым кушаком места захоронения усопших из пятидеревень округи. Тщетно. Оказалось, не помнят имени того подвижника дажедевяностолетние старухи. А вот то, что это было и замыслом, и воплощениемодного человека, многие охотно подтверждают:– Как же, слышали от стариков: жил такой дедок в селеШпилёве. Он в одиночку и посадил эти берёзы. Ещё воду для полива на лошадке вбочке подвозил»…Щемящее начало рассказа Петра Александровича про своёФатьянково и про одного лишь из его жителей – гармониста Женю Зёрина.Удивительный, вынимающий душу сказ о любви, предательстве и верности. О жизнипростой, деревенской. Такой, какая есть. Нет, была…– Мы с земляками обсуждали проект памятника своему родовомугнезду, – рассказывает Пётр Александрович. – По нашей идее он должен был стоятьна месте бывшего «звонка» в нашей исчезающей деревушке. А «звонок» – это лемехнегодный железный под немудрёным крытиком тёсовым. В него звонили – сигналиликолхозникам, когда пора на работу выходить. В него же часто-часто колотили(сполох били) при пожарах и других бедствиях. Так вот, подумали крепко мы сдрузьями и отказались от своей идеи. Представили, как, сговорившись, приезжаемк заветному и дорогому сердцу месту, а из разросшегося репейника торчат острыеобрезки цветмета с обрывками наших фамилий…Нет, дорогой Пётр Александрович, лучше уж не представлять…– Царапнул по сердцу ваш материал «Матрёнино окошко», –продолжает Родин. – Можно, конечно, искать виновных в исчезновении родимыхдеревень, лить слёзы. Но что толку? А вот рассказать про ушедшие и уходящиеСоловьихи и Чернышихи, привезти домой своих детей и внуков с надеждой, что не укого-то, а именно у них появится желание поселиться в ветхой избушке, пустьпока в статусе дачника, – вот это надо делать. Что касается моей роднойдеревеньки, то прошлую зиму жила в ней 75-летняя Нина Аркадьевна Ляпина –последний коренной житель.Надо, говорите, рассказывать. Обязательно будем. С вашей,конечно, помощью, дорогие читатели. А вам, уважаемый Пётр Александрович,спасибо за отклик и трогательные рассказы о земляках. И за этостихотворение-посвящение – отдельный поклон.Матрёнино окошкоЯ не знаю, взгрустнули, заплачу ли,Когда самый последнийдом,На сарай иль дровапредназначенный,Разберут мужики сбагром.От избы не останетсябрёвнышка.За деревню же, сталобыть,Будет так же садитьсясолнышко,А здесь некому будетжить.Земляки, мы бездомныестранники.Не от печки ль роднойкирпичВ намолённых буграхконопляниковБудет душу мою лечить?Ты позволь, моя тихаяродина,Уходя от родимыхворот,Захватить с собойкустик смородины,Запах ивы, полей иболот.РодословнаяКалифорнии больше нет. Давно. Исчезла с карты. Правда, неамериканской. Нашей, Нижегородской области. А ведь была у нас в Сеченовскомрайоне цветущая деревня с иноземным названием. Входила в состав Липовскогосельсовета. Последние её жители переселились в соседнюю Липовку ещё в началедевяностых прошлого века. А восемь лет назад, 31 июля 2008 года, деревнюупразднили официально. Откуда же она у нас появилась такая, с заморским именем?По одной из версий, звалась она когда-то просто –Канифоровка (Калифоровка). Но местный помещик, побывавший в Америке во второйполовине XIX века и впечатлившийся калифорнийской золотой лихорадкой,переименовал своё поместье. Надеялся, что жители будут купаться в роскоши.Тщетно. Да и название среди местных, говорят, не прижилось. Они так и звалисвою деревню по-старому – Канифоровка. Но паспорта, где в графе «Месторождения» значилось «Калифорния», показывали и до сих пор показывают не безгордости.От редакции. Дорогие читатели! Расскажите нам истории заброшенных иливернувшихся из небытия деревень. Подскажите, в какие из них съездить. Чтобыостались они не только в списке безлюдных, но и в памяти тех, кто бросил тамсвои корни. Ждём ваших писем по адресу: 603006, Нижний Новгород, ГСП-417, улицаВарварская, 32 или на почту info@pravda-nn.ru. Не забывайте делать пометку«Деревенские сказания».
