Телеведущая Екатерина Андреева не обращает внимания на то, что о ней говорят

На встрече с нижегородскими зрителями Екатерина Андреева мало была похожа на ту, какой публика привыкла видеть её в эфире программы «Время». Вместо строгой причёски и официального костюма – распущенные волосы, свободные джинсы и озорные искры в огромных глазах. Завораживающее сочетание уверенности, искренности, заразительности и чувства юмора. Каково быть ведущей главной новостной программы страны? Часто ли ломаются стулья в прямом эфире? И как ей удаётся так потрясающе выглядеть? Обо всём этом мы и поговорили с Екатериной Андреевой.

Детское время

– Публика видит вас всегда собранной и серьёзной. Оно и понятно. Но в одном из интервью вы сказали, что ваш внутренний ребёнок постоянно бегает, играет, шебуршит, хохочет. Вам приходится как-то обуздывать его или вы даёте ему полную волю?

– Нет, вы знаете, это без обуздания. Если вдруг он проявляется, то я могу искренне, невзирая на статусы тех людей, с которыми нахожусь, выразить свои эмоции. Потому что как будто бы я даже не могу его контролировать. Он существует помимо меня. Это не раздвоение, как вы понимаете, личности, это просто внутреннее состояние детскости, которое по какой-то причине у меня сохранилось.

Я очень открыто по всему отношусь. Если радуюсь, то ярко, если печалюсь – тоже ярко. И мне кажется, это возможно назвать внутренним ребёнком.

– А как вообще сохранить его? Очень мало ведь кому удаётся… Некоторые норовят ему сразу по башке дать…

– Ну, дают по башке, потому что думают: «Ой, а вдруг так нельзя, а вдруг это неприлично, а вдруг вот кто-то что-то скажет?». А я на это никогда не обращаю внимания. Если я хочу кого-то похвалить, я это сделаю. Если я хочу выразить какую-то свою эмоцию, я это сделаю. Не думая о том, что кто-то мне скажет, что, например, надо повзрослеть. Поэтому я не очень понимаю людей, которые кому-то говорят, что вот в этом возрасте нельзя носить джинсы, а в этом возрасте надо отрезать волосы. Слушайте, ну отрежьте себе.

Вошла в эфир

– Это правда, что вас поначалу не хотели брать в службу информации из-за того, что вы слишком красивая?

– Ну, скорее, яркая. Действительно, так и было.

Я работала в дикторском отделе. Вела программу «Утро», вела программу «Большие гонки».

Мои коллеги, которые меня хорошо знали, были уверены, что я смогу справиться с этой работой. Потому что здесь же очень важна степень концентрации, умение быстро принимать решения, быстрый темпо-ритм речи, способность быстро ориентироваться в сложных ситуациях. И вот все, кто меня знает, они знают, что я именно такая.

А вот Ольвар Какучая, который на тот момент был директором информационной службы, меня не знал. А я ещё, как нарочно, хотела понравиться.

Вот я, кстати, с тех пор перестала уже так делать и стараться нравиться. А тогда я сделала причёску, надела красивое платье с вырезом. Мне казалось, что я такая красивая вся. А он меня увидел и потом сказал: «Что это? Как из казино вышла. Вы где её взяли?».

И это отложило мой выход в эфир на довольно долгое время. Именно после этого появилась гладкая причёска, строгая одежда. Потому что этот опыт я приняла и поняла, что не надо быть везде, скажем, такой яркой. Иногда бывают случаи, когда надо чуть-чуть эту яркость смикшировать.

– И как вы всё-таки в итоге попали в информационную службу ?

– Случилась забавная, с одной стороны, и трагикомичная ситуация – с другой. Меня пригласили на вручение премии ТЭФИ. Ещё не как получателя, а как вручателя. И я подготовилась. Потому что всегда считала, что любой экспромт должен быть хорошо подготовлен. Я узнала всё про номинантов и была готова про каждого, кто из них выиграет, что-то интересное рассказать, красиво его представить.

Но ведущая всё перепутала и вызвала меня на другую номинацию. И я оказалась совершенно не готова.

Представляете, огромный зал, я, в общем-то, неопытный человек. И при этом – у меня всегда чувство юмора очень развито было с детства, я как-то сумела выпутаться из-за этой ситуации очень весело. И зал стал смеяться.

А в это время сидела в зале Нелли Петкова — признанная, очень известная журналистка, ведущая новостной программы «Время». И красавица, кстати, тоже – синеглазая такая. И она позвонила сразу своему на тот момент руководителю и сказала, слушай, мы ищем ведущих, а у меня тут на сцене стоит девушка, которая вообще из любой ситуации выкручивается на раз. И они меня позвали, представляете?

А это было лето, я уже собиралась ехать в отпуск. Но пришлось отменить. Потому что надо было выбирать приоритет – либо у тебя возможно работа мечты, либо эта поездка. И я все планы изменила, пришла к ним, и они меня уже взяли, смотря совершенно с другого ракурса.

– А как вы в 1997 году оказались в кресле ведущей программы «Время»? Был большой и сложный конкурс или ваша кандидатура возникла сразу?

– После ухода Арины Шараповой её заменил Сергей Доренко. Он вёл программу «Время» и одновременно возглавлял дирекцию информационных программ. А потом, когда Доренко уходил, он позвал меня и сказал: «Слушай, я хочу, чтобы ты вела программу «Время». Я сказала: «Нет. Потому что у вас тут на этой программе «Время» постоянная свистопляска, ведущие меняются – то один, то другой». Когда я попала в редакцию информации в 96‑м году, там уже кого только не было – Петкова, Комарова, Выхухолев, потом Шарапова, Гмыза, Доренко. И всё за несколько лет.

А я вела себе спокойно шестичасовые новости и нормально работала. Но Доренко очень попросил. Я ему не могла отказать. Серёжу все любили. Он был одним из лучших директоров ДИПа.

И видите, как получилось – я задержалась на столько лет. Беготня прекратилась.

– Что самое сложное в работе главной ведущей главной новостной программы главного канала страны?

– Самодисциплина. Всем кажется, что это такая лёгкая работа. Мне иногда некоторые говорят: ну у тебя же целый день свободный. Я говорю: «Здравствуйте! У меня две «Орбиты» по часу на наши дальневосточные регионы, потом на среднюю Россию, Урал, и потом на запад. И каждый раз это новая программа, её надо подготовить.

Плюс вообще в кадре всегда сложно. У меня было интервью с Робертом Де Ниро, и он вообще замолчал. Потом оказалось, что он боится красного огонька камеры. И многие, когда их сажают перед прямым эфиром, думают, что это легко, а потом просто теряют дар речи.

Нужна ещё колоссальная выдержка, потому что в эфире нет права на ошибку.

Это очень стрессовая работа на самом деле. У меня были эфиры настолько тяжёлые, что когда я выходила из студии, у меня лопались сосуды на руках.

– Зрители до сих пор восхищаются вашим хладнокровием, когда во время эфира под вами сломался стул, а вы даже глазом не моргнули и продолжили вести программу. А что на самом деле творилось у вас в душе в тот момент?

– Вы знаете, у меня такой психотип – я очень спокойно отношусь к стрессовым ситуациям. Если, например, я иду по улице и за спиной раздастся какой-то звук, я очень быстро – за доли секунды, попытаюсь определить характер звука: упал кирпич, выстрел, взрыв, гром. И только после этого буду принимать решение, оборачиваться мне или нет, и угрожает ли это моей жизни или нет. Если мне ничего не угрожает, то даже могу не обернуться.

И здесь примерно то же самое. Стул упал, и я понимаю, что сейчас я могу стать героем ютуба, упав назад, да и ещё и вверх ногами. Это, конечно, известность. Как говорил Генри Форд – говорите, что хотите, показывайте, что хотите, только фамилию не переврите. Но в данном случае это не входило в мои планы, и поэтому я подумала: нет, я не упаду. Я просто осталась на полусогнутых ногах за счёт мышц бёдер, которые у меня тренированы благодаря занятиям спортом, и просто довела программу.

А вот почему лицо не дрогнуло? Именно потому, что у меня вот такой психотип. Вот какая я!

– Эта история, наверное, войдёт в легенды мировой журналистики и её потом будут на мастер-классах разбирать. А случались ли за время вашей карьеры ещё какие-то экстраординарные происшествия в прямом эфире?

– Ну, были, конечно. Например, когда за моей спиной с плакатом наша бывшая коллега выскочила.

Я понимала, что те, кто придумал всё это, рассчитывают, что я обернусь. И получится такой некрасивый стоп-кадр, где я в страхе оборачиваюсь. И я очень быстро приняла решение, что оборачиваться не буду.

Я понимала, что сейчас режиссёр должен выйти из эфира уже, и мне надо просто продержаться. И я быстро дочитала, что было написано.

В мировых средствах массовой информации это тут же вышло. На серверах, например, в Польше, эта информация вышла через 15 секунд, потому что они были готовы. Если идёт прямой эфир и вы не знаете, что сейчас произойдёт, вы не подготовитесь и так быстро не среагируете. А здесь они знали, что это будет. И они были готовы делать стоп-кадры.

И в результате я на этих стоп-кадрах, облетевших мировые СМИ, получилась очень красивая. А могла бы быть с открытым ртом.

Своим путём

– Ни одна из читательниц не простит, если я не спрошу, как вам удаётся так роскошно выглядеть?

– Вы знаете, с одной стороны, это, конечно, генетическая особенность, потому что у меня и бабушка, и прабабушка очень были красивые и молодые. Но, безусловно, дело не только в генетической составляющей. Это ещё и очень правильный для меня образ мыслей.

Я очень добрая и не завистливая совсем. Я не говорю, что я такой добряк и не отвечу, если будет надо. Но я никогда не нападаю первая. Я не гневаюсь, не раздражаюсь, не злюсь, не завидую, и тех, кто мне не нравится я просто сторонюсь. Но я не буду их осуждать, читать им нотации или ставить подножки. Я просто отстранюсь и вычеркну этих людей из своего поля.

После этого начинается уже работа над собой. Правильное питание, правильный режим, правильный сон, много спорта очень — по девять тренировок в неделю. Я изучаю много восточных практик. Я восемь лет провела с китайским учителем-врачом – я каждый день по утрам с шести до девяти приезжала к нему. Поэтому я владею некоторыми знаниями о китайской медицине. А это тоже очень важно.

– Некоторые считают, что в первую очередь людей старят внутренние страсти вроде ненависти, зависти и т.д., которые и отражаются на лице.

– Это первое! Потому что если человек постоянно внутри себя, например, гневается, то у него страдает печень. Всё, фильтрация нарушена, начинаются запоры, засорение желчного пузыря, камни и так далее. Потому что меридианы-эмоции гнева связаны с печенью.

Или например, зависть – это сильный стресс, который влияет на лёгкие. Когда-то давно, много-много лет назад, я спускалась с подножки трамвая, и сзади спускалась такая старенькая бабушка. Все мимо проходили, и только я ей помогла. И, видимо, вот за это добро, мне было открыто интересное знание. Она внимательно на меня посмотрела и прямо сказочным голосом, как бабушка из «В гостях у сказки» мне сказала, прямо сразу, даже без спасибо: «А ты знаешь, что мешает людям жить? Страшная вещь – зависть». И объяснила, что это камень на душе – он придавливает и тебе плохо становится. Ты отбрось его и дыши свободно.

Так вот лёгкие страдают от зависти. Помните, как у Крылова – «в зобу дыхание спёрло»?

И так по всем эмоциям.

– Ваша безумная популярность, как-то на вас повлияла – изменила характер, отношение к жизни, мировоззрение?

– Мои близкие друзья говорят – нет. Враги скажут, что да. Потому что палка всегда о двух концах. Одни скажут, что я сильный человек, другие – что я диктатор.

Я никогда не обращаю внимания на злопыхателей, потому что я – это я. Моя жизнь – это моя жизнь, и мне интересно, как развиваюсь я, а не то, что обо мне говорят. Меня вообще это никогда не интересовало, и это одна из моих сильных сторон.

Моя мама страдала от этого за меня почему-то: «Ну соседи же что скажут?» А я говорила: «Мама, ну мне-то какая разница?» У меня свой путь. Как говорят, у самурая нет цели, есть путь. Я девушка дао.